— Если мы её съедим, он её не сможет найти. Но сможет найти нас. Так? — предположил Орик.

— Правильно. Ты молодец.

От этой похвалы Орик расцвёл.

— Но… но если мы её просто… просто унесём? Она может вернуться?

— Вряд ли. Скорее всего животное потерялось. Свиньи довольно умны, но эта — домашняя.

— Домашняя свинья?

Собственно, это Ликия тоже удивляло. Но он кивнул и сказал:

— Почему бы и нет? Другая земля, другие обычаи. Во всяком случае, вряд ли она ушла бы далеко, а здесь поблизости лишь один дом имеется.

К которому Ликий до сей поры не рисковал приближаться. Но рано или поздно нужно будет.

— Если поднести её поближе, она очнётся и поймёт, куда нужно идти. Свинья вернётся. Хозяин обрадуется.

— И не станет искать.

— Именно.

— Это… это разумно, мастер-ата. Простите, если я спрошу глупость, — Орик низко поклонился.

— Ты ученик. Тебе положено задавать глупые вопросы. Никто не родился сразу умным, — Ликий приподнял свинью.

Чтоб… увесистая, несмотря на кажущуюся худобу. В одиночку он не справится.

— Бери под ноги. Да, вот так.

Мальчишка был вёртким, но и крепким. Свинью он поднял.

— Так что ты хотел спросить?

— Я? А, да… простите, мастер-ата. Но мы уже здесь давно, а вы ещё никого не убили.

— А что, тебе хочется, чтобы я кого-нибудь убил?

— Нет… но мой прежний наставник, он говорил отцу, что проклятый дар пробуждается от смерти. И что именно поэтому отец должен отправить меня сюда. И что проклятый дар пробудится и сумеет учуять источник силы некромантов, тот, который не позволил свершиться справедливости…

— Орик…

— Да, мастер-ата?

— Выбрось эту чушь из головы. Некромантия — это просто дар. Кто-то повелевает небесным огнём, кто-то водой, а кто-то — покойниками. Дар не делает тебя плохим или недостойным. Наоборот, в прежние времена и дети Танари обладали подобной силой. Однако война забрала многих из них. А те, кто уцелел, вернулся и принёс на земли страшный мор.

— Проклятье, — тихо произнёс Орик. Свинью он держал крепко, при этом двигаясь легко, умело, будто с малых лет учился по лесу ходить. — Урм из Орма писал, что тогда корабли подошли к землям Ютландским и привезли с собой всех, кто был в возрасте и силе, дабы единым ударом сломить оборону. В тот год небеса предсказывали победу, и потому Великий Хан решился объявить поход. Он собрал всех детей своих, и слуг их, и слуг их слуг. И всех, в чьих жилах текла небесная кровь.

— В том числе и некромантов.

Про Урма из Орма Ликий слышал.

Мудрец, кажется. И стихи писал. А выходит, что не только их.

— Жрецы Каиты Луноликой вызвали туман, чтобы укрыл он корабли. И связали цепями силы море. Корабли и войско на них должны были подняться по жилам рек, но тьма встала на их пути. И тьма забрала одарённых, а тех, кто остался жив, прокляла. Они и принесли в степи чёрную чуму.

Мор.

Чёрную болезнь, что прошлась по степям, выкашивая и людей, и лошадей, не щадя ни старых, ни малых.

— Тогда именно жрецы встали на пути мора. И призвали силу небесного огня. И очистили им заражённые тьмой земли…

Которые и по сей день пусты, ибо хранят память о силе.

Но мор удалось остановить, а жрецы получили власть.

По праву спасителей. Хорошо это? Плохо?

— Тогда впервые хан Ашлак взял в жёны жрицу Танари. И с тех пор повелось так… — Орик выдохнул. — Что первой женой хана становится дева, посвящённая Танари.

А она, став женой хана, занимает место Великой Жрицы.

— Тяжело?

— Я справлюсь, мастер-ата.

— Справишься, конечно. Но отдых никому не повредит, — Ликий остановился. — А что до крови… то к чему её лить попусту? Убить проводника? И завтра о том разнесётся слух, который встревожит других. Как мы тогда вернёмся? И как пройдём вновь, если случится нужда? Убить охотника, которого мы встретили вчера? Его начнут искать… даже эту свинью будут искать. Смерть редко решает проблемы, мальчик. Чаще она создаёт новые.

— Но…

— Если на пути нашем встретится враг, я буду сражаться. И продам свою жизнь дорого. Но это будет означать, что с делом, которое поручил твой отец, я не справился. Понимаешь?

— Кажется, да, мастер-ата. Поэтому Кирий и не стал убивать тех людей? В лодке?

— Именно. Они пришли и ушли. А мы остались. Если бы эти люди не вернулись, нам пришлось бы скрываться куда тщательней. Отчего пострадало бы дело.

И повезло, что Кирий удержался.

Пока.

Кирий — это тоже проблема, но о ней Ликий подумает после.

На опушке леса Ликий замер.

И мальчишке подал знак.

Открытое пространство… ночь, конечно. И места безлюдные. Ликий ходил к усадьбе, пусть и не приближался настолько, чтобы разглядеть дом, но всё же…

— Клади его сюда, — он наклонился и поправил берет, который сбился на бок. — Тут уже должен вернуться.

— А он… он не расскажет? О нас?

— Это же свинья, — Ликий поглядел на мальчишку. — Сомневаюсь, что он способен что-то рассказать. Да и… чтобы было что рассказывать, ему нужно выучить язык.

А говорящая свинья, знающая танерийский, это и для местных чересчур.

Глава 26 Где герои сталкиваются с нечеловеческим коварством врага

Швейцар проводил их взглядом, утупившись в покачивающиеся округлости.

Некоторые неочевидные нюансы работы швейцаром

Танерийцев Даглас нашёл.

И удивился. То есть вчера вот ещё они прятались, а сегодня, значит, идут по лесу, направляясь к усадьбе, и тащат какой-то тюк.

— Дагги? — Персиваль материализовался в трёх шагах. — Что там?

Танерийцы явно чем-то пользовались, потому что запах их размывался, оставляя в воздухе едва заметные дорожки.

— Танерийцы, — тихо произнёс Даглас и вытянул лапу. — Что-то тащат…

Добравшись до опушки, танерийцы уронили тюк, один распрямился, огляделся и махнул рукой в сторону леса. Стало быть, возвращаются.

— Что за…

— Я за ними пройду, — решение Даглас принял быстро. — А ты посмотри, что они там приволокли.

И зачем?

Возражать Персиваль не стал, только бросил:

— Осторожней. Танерийцы хорошие следопыты…

Но не настолько, чтобы выследить барса. Даглас скользил в тенях, не выпуская чужаков из виду, но и не приближаясь настолько, чтобы быть замеченным. Он не столько видел их, сколько чуял.

А и вправду опытные.

Тот, что идёт впереди, явно моложе. И одарённый, пусть даже сила его заперта внутри, но кое-что ветер доносит. И такое, довольно знакомое, хотя уловить суть не получается.

Странное.

Второй старше. Двигается мягко, перетекая из тени в тень. И это не дар — опыт.

Даглас довёл их до полянки в самой глубине леса. Сунулся было ближе, но шерсть на загривке дыбом поднялась. И он отступил, чтобы, прищурившись, разглядеть мелкие искорки силы в иглице и листве. Стало быть, сторожки поставили?

Или сигнальную сеть?

А вот третьего Даглас услышал издалека. И не только он. Вот поднялся, повернулся старший, нахмурился недовольно. Сказал… чтоб, а язык Даглас не понимает.

Плохо.

Очень плохо. Но по интонации ясно, что старший третьим недоволен.

Он вышел из чащи. Тот самый маг, надо полагать, который и оставил след. Этот силу скрывал, но небрежно. Старшему ответил тихо, поклонился, но как-то… будто вынужденно? И смотрит искоса, хмуро. Вот снова обмен фразами. И третий разворачивается, машет рукой, указывая куда-то в лес. Старший задаёт вопрос. И ответ довольно пространный, но не понятно, чего хочет этот третий. И что они собираются делать? Уйдут? Останутся? Если уйдут, то Дагласу надо за ними?

Но вот старший принял решение. Пара коротких команд. И самый молодой поспешно вскакивает.

Уходят!

Благо, ушли танерийцы недалеко. Похоже, прав был Персиваль, когда говорил, что их что-то да держало в здешних краях. Остановились они близ огромной ямины, что образовалась под корнями сосны. Вывернутая ветром, та легла на бок, но не упала, застряв в ветвях других деревьев. Да так и осталась. И только корни её, с кусками земли, с одеялом мха поверху, торчали над лазом этакой зеленой ладонью.