Но и не живут долго.

Так ему ответил Ликий. И это было сочтено трусостью?

А ведь кое в чём старый друг прав.

Ликий и вправду постарел. Расслабился. Позволил мирному бытию себя убаюкать. А потому и не заметил там, дома, ни взгляда искоса, ни иных опасных примет.

— Недолго уже осталось. Почти всю карту отработали, — Ликий задрал голову. Зверь, оставивший отметины, был велик. Всяко больше человека, вон, высоко дотянулся. И шерсть имел мягкую, белую. А стало быть, точно не рысь.

Хотя котом пахнет, да не так, как должно бы.

Тоже странно. Кору драл, а метку не поставил…

И все эти странности заставляют думать, что пришла пора покинуть место. И речь не только о яме под вывернутым пнём. Хотя яма отличнейшая…

Но чутьё подсказывало — надо уходить. И не только от ямы, а в принципе. Складывать карты, прятать артефакт, брать мальчишку…

Сперва свинья.

Потом этот вот зверь.

А дальше что?

Нехорошо. Неладно.

— Остался последний участок, — Ликий разостлал карту на траве, заставив Кирия попятиться. — Вот… близ озера.

Которое было не похоже на обычные озёра хотя бы тем, что вода его имела тяжёлый тёмный оттенок, да и на вкус отличалась. А ещё оно было мёртвым.

Ни серых цапель, застывших в камышах, способных сродниться с этими самыми камышами.

Ни рокочущих жаб, что привлекли бы цапель.

Ни уток.

Ни даже стрекоз. Нет, так не должно бы быть… пожалуй, именно потому Ликий и откладывал поход к этому месту, предпочитая досконально изучить все прочие возможные.

Да и берега у озера голые.

Лес держится в стороне, и редкий, прозрачный. В таком не скроешься. А камыши, пусть и выглядят густыми, но убежище ненадёжное.

— Ночью пойдём, — сказал он Кирию, который повернулся спиной, демонстративно разглядывая звериные отметины. И пальцем трогал.

И цокал.

И будто не слышал.

— Хорошо, — бросил Кирий. — К темноте вернусь.

Обернулся и, смерив Ликия насмешливым взглядом, добавил:

— Если Ликий-ата не против. Силки на зайца проверю.

И оскалился.

Ещё один камень блеснул во рту. И зубы Кирий подточил, покрыл чёрным лаком. Улыбка вышла жуткой, и Ликию стоило немалых трудов сдержаться.

— А то ведь мяса охота… свежего, — произнёс он нараспев, переводя взгляд на Орика. — В стародавние времена, мой отец сказывал, разведчики порой брали с собой новичков… молодых, глупых… пухлых. На случай, если вдруг мясо понадобится. Человеческое, оно, если подумать, даже слаще звериного.

Орик вздрогнул.

Да и у Ликия по спине холодок прошёл.

— Иди, — сухо приказал он. — И не дури. Ясно?

— Конечно, Ликий-ата, — Кирий и поклонился, правда, скорее обозначив поклон, чем и вправду согнув спину. — Ваша мудрость и прозорливость спасёт нас от греха… и опасности… раньше, правда, Ликий-ата от опасностей не бегал…

И прежде чем Ликий ответил, он шагнул под сень дерева. А после исчез.

И только по земле побежала дорожка силы, стирая след.

Вот ведь…

— Не стоит слушать дурака, — Ликий повернулся к Орику. — Иди. Отдыхай.

— Он… он не дурак. Он встал на путь Айлура Кровавого.

— Уверен?

Мальчишка кивнул.

— Он приходил к храму. Приводил людей. Говорил со жрецами. И его приглашали на… празднество. Большое. Я не знаю, что там происходит. Проклятым не дозволено заглядывать в обитель богов.

Ничего хорошего там точно не происходит.

Много детей у матери-Танари, но нет никого, кто сравнился бы в силе и ярости с Четырехруким Айлуром.

Ликию случалось приносить ему дары.

Все приносят. Платой за жизнь, воинскую удачу и силу, которую он может даровать любому, в чьем сердце хватит места принять её.

Ликий думал. Тогда он был моложе. Злее. И явился в храм, чтобы заглянуть в глаза богу. Он поклонился Айлуру дюжиной чёрных овец и жеребцом. Тоже чёрным, как смола. Красивым. И сам, своей рукой, взрезал ему горло, выпустив гордый дух. И смотрел, как течёт кровь к ногам Айлура, и как вспыхивают, получив силу, камни. Тогда показалось, что ещё мгновенье и оживёт он, протянет к Ликию все четыре руки свои…

Тогда-то и осознал Ликий, что не его это путь.

Не его выбор.

— В книгах пишут, что раньше Айлуру приносили в жертву быков чёрной масти. И чёрных овец. Или жеребцов. И ещё оружие, добытое у врагов.

Плохо.

Очень плохо.

В тот раз он просто ушёл из храма, а после, если и возвращался, то кланялся Науду-Охотнику. Однако случалось Ликию встречать тех, кто выбрал путь Кровавого. Страшные люди. И не безумцы вовсе, пусть даже даровал он своим последователям боевое безумие, а с ним силу и неуязвимость, но… тем и опасны, что разум в бою страшнее безумия.

А уж когда речь идёт о разуме холодном, желающем лишь убивать, то… нет, хватило Ликию ума и силы отступить тогда. Хватит сноровки и сейчас справится.

— А ещё он служит моему наставнику. Он назвал ему ваше имя, Ликий-ата. И сказал, что если кто сумеет справиться, то вы… но… — Орик вытянул шею. — Я боюсь, что мы тут уже давно. И его фляги опустели. А когда дети Айлура не получают кровавое питьё, их разум туманится. Они ищут то, чем заменить это питьё.

— И чем?

— Кровью. Сперва звериной. Раньше… они и пили кровь звериную, и ели сырое мясо. Но потом… — Орик замялся.

— Говори уже.

— Я… не знаю. Я не видел сам. И потому не могу судить о верности прочитанного, как и о чужих словах… и может быть, что я опорочу имя…

— Орик.

— Да?

— Говори уже. Я не жрец. Я сперва думаю, потом уже принимаю решение.

Только думает Ликий, выходит, о старом.

— Я читал, что когда-то давно, ещё во времена, когда народ благословенной Танери пришёл на земли эти, и когда кипели войны, и многие маги выступали против силы богини… тогда дети Айлура пили кровь этих магов. И становились сильны, как никогда, неуязвимы и быстры. Правда, на краткий срок, но и этого хватало, чтобы прославить имена…

Чтоб… не хватало. Нет, сила и неуязвимость — это хорошо. Особенно, когда сильный и неуязвимый боец на твоей стороне, да и подчиняется.

А когда нет?

— Однако тот автор…

— Из запрещённых?

— Не совсем… Анналы Дахая Премудрого изучают все ученики Храма. И я когда-то наизусть знал. Почти наизусть, — поправился Орик, поскольку был честным мальчишкой. — Однако потом, уже в Архивах, я прочёл иные… они были более… более широкими. Большими.

— Полными?

— Да, мастер-ата. И там писали не просто, что снизошло благословение… оказывается, Дахай Премудрый был не Великим Жрецом, а советником Солнцеподобного Этея Завоевателя. И что тогда не было храмов, а жрецами становились те, кто принимал на себя силу. И они не прятались в храмах, но шли с войском.

Орик протянул руку к шрамам на дереве.

— И многие гибли в бою. Но жертва их не была напрасна. Новые земли спелым плодом упали под копыта Этея-Хана. И покороились ему люди, и отворили врата города из камня. И милостью своей Этей велел не рушить их и не разорять. А потом сам Дахай, посетив многие из городов, счёл их уклад верным. Он распорядился забрать большие храмы, чтобы отдать их Танери и детям её. А заодно приказал учредить при храмах этих дома, где могли бы найти приют дети, в которых проснулась сила богов. Чтобы учились они владеть своей силой, тем самым возвеличивая род Танери Солнцеликой. И что у каждого из благословенных была своя школа, под рукой бога, одарившего его…

А храмовники, поставленные следить за школами, забрали их. И жрецы перестали выходить на поле боя, укрывшись в каменных безопасных стенах.

— Он повелел писать книги. Учебники. И иные, сохраняющие знания. Собрал свод законов, единый для всех земель. И приказал переписать его, так, чтобы ни один свиток не отличен был от другого. Он разослал эти свитки по храмам, с тем, чтобы они переписывали вновь и отдавали людям, поставленным блюсти порядок. Он построил первую библиотеку в Этеяре, во дворце, где ныне сидит Великий Хан. Он создал и закон для владеющих силой, ибо великая сила не должна быть вне закона…