— А как можно?

— Никак нельзя. Вот… слушай, а чего у тебя мордатакая?

— Какая?

— Не знаю. Издевательская. Между прочим, это хорошие упражнения для спины и вообще… ты бы не мог в человека перекинуться? А то как-то, понимаешь, когда тебя здоровая зверюга разглядывает с таким… интересом, поневоле начинаешь думать, а не гастрономический ли он.

— Больных не ем.

— Вот и хорошо. Но перекинься, а?

Даглас просьбу исполнил.

— Танерийцы подходили к поместью, — сказал он. — Один точно был. Аккуратно, но запах остался. А вот на поляне они потрудились убрать…

— Значит, что-то неладное почуяли. Поместье — дело другое. Они не знают, что мы знаем, — Персиваль сел и потянулся к носкам. — Растяжка — это залог… залог гибкости и… в общем, значит, следят.

— Не уверен…

— Я тоже, но рисковать не стоит… О, мундир тебе к лицу… платье где?

— Вот…

Даглас вытряхнул то, что дала Фреда.

— Это… — Персиваль приподнял платье и, кажется, впервые не нашёлся, что сказать.

— Зато розовое! — зачем-то сказал Даглас, чувствуя себя крайне неловко. — И пышное… сразу видно, что барышня… хотя… барышня и с нетрезвыми гвардейцами…

— Барышню в таком наряде трезвые гвардейцы обойдут стороной. Ладно, нам повезло, во-первых, что это не барышня, а свинья, а во-вторых, что она в отключке. Судя по костюму, конкретно у этой свиньи отменный вкус. И такое непотребство она на себя натянуть не позволит.

Конечно, у Дагласа оставались сомнения.

Нет, не так. Они его не покидали. И он втайне надеялся, что платье не подойдёт. Однако то ли платье оказалось просторным, то ли свинья излишне стройной, но платье налезло, прямо поверх камзола.

— И чепец… слушай, она похожа на мою бабулю! В молодости. У нас сохранился портрет. На чердаке. Бабуля не знает, иначе приказала бы сжечь, а так… — Персиваль заботливо завязал кружевные ленты и отступил, любуясь картиной. — Ну… девица, конечно, своеобразная, но знавал я иных, которые и пострашнее будут.

Свин в розовых оборках и в зеленом чепце выглядел… странно.

— Почему мне кажется, что это всё неправильно? — поинтересовался Даглас. — Должен же быть другой выход! Вменяемый!

— Например?

— Не знаю, — почему-то на рассвете вменяемые мысли в голову не приходили.

Совершенно.

— Ну, если не знаешь, то бери нашу красавицу и понесли, — Персиваль распрямился, потоптался и вильнул задом влево и вправо. — Не обращай внимания, часть гимнастики… ты главное думай, что это просто… ну просто… шутка такая!

— Тайком тащить в чужую конюшню свинью? Обряженную девицей?

— М-да… тяжёлая у тебя, командир, жизнь была. Я сказал бы даже скучная, если такая ерунда тебя смущает. Помнится, когда я был помоложе и подурнее…

— Ещё дурнее? — не удержался Даглас. — Такое возможно⁈

— О… ты себе не представляешь, какое возможно! Но я тебе не расскажу!

— Почему?

— Потому что большей частью оно засекречено, вот принесёшь полновесную клятву, тогда и выпьем, и поговорим…

— А пить-то тебе зачем?

— Вот… не береди душу! Чтоб… для работы оно, конечно, хорошо и даже замечательно. Но чисто по-человечески ведь жестоко! Я ж не всегда работаю! И в целом-то бабуля сказала, что лет через пять, когда организм восстановится, можно будет даже нажраться! Я верил! Жил этой надеждой, а теперь…

Свинья на плечах и свинья на руках — это, можно сказать, две разные свиньи.

Весить она стала прилично.

— Может, я обернусь? Хотя бы до поместья?

— Платье порвёшь. И мало ли… если за лесом следят, то могут и тут… нет, мы примерно со стороны деревни идём, так что… в общем, неси давай и веселее! Чтоб с предвкушением!

— Чего?

— Приключений!

— Я уже наприключался.

— Э нет, ты ещё просто во вкус не вошёл. Вот увидишь, год-другой и будешь смотреть на вещи совершенно иначе… вот вернёмся, получишь премию.

— Премия — это хорошо.

— А то, наше начальство нас ценит и бережёт!

— По тебе не заметно.

— А… просто служба такая. Но поверь, все возможные артефакты выдадут. У нас не так много людей, чтобы ими разбрасываться.

— А ты как попал?

— Как… обыкновенно. Нас вообще-то не зря называют клубом неудачников, — Персиваль шел, чуть покачиваясь, но ступал твёрдо, уверенно. — Мы и есть неудачники. Третьи и четвертые сыновья, которым нечего и надеяться на кусок наследства, и которых Господь не наделил сильным даром или мозгами, чтобы можно было рассчитывать на военную или чиновничью карьеру. Или с даром и мозгами, но при этом не готовые играть во дворцовые игры, кланяться правильным людям да и… сам знаешь.

Свинья тоненько всхрапнула во сне.

А все-таки есть в происходящем нечто донельзя безумное.

— Но мне в чем-то проще было. Моя прабабка давно уже с конторой дружит. Хорошо дружит… с тех самых пор, когда ее сжечь пытались как ведьму.

— А она ведьма?

— Разве что по характеру. Алхимик-зельевар. Целитель тоже, хотя силой особо не обладает. Однако знания важнее силы. Так она говорит. Но времена тогда были темные, особенно в провинции… там и история приключилась. Ее замуж попытались выдать, а жених возьми и помри, а потом его брат, который посватался, тоже помри. Тотчас слушок пошёл. Сперва один, потом другой… Главное, что там и вправду ведьма замешана была. Так что не сказать, чтобы люди совсем не правы были, но с объектом ошиблись. Это, между прочим, частая история… В общем, её, когда слухи начали множиться, семья в храм привела, мол, в монахини отправят и все такое вот, благочестивое и правильное. А что она против, то это по глупости и от непонимания своего счастья. В монастырь попадёт, проникнется и сразу всё осознает. В храме ее и закрыли, дожидаться экипажа из монастыря. А старая подруга и пришла с помощью. Бежать уговорила. В общем, убежать удалось недалеко, до заброшенного дома, куда её подруга и проводила. В домике том и обнаружили, и бабку мою, и книгу чёрную, кости да прочий ведьминский инвентарь. Вопрос с храмом закрылся, семья поспешно отреклась от неё, мол, знать не знали, мешать не станем. Суд учредили на месте, приговор вынесли скорый. А уж с костра её мой прадед и снял.

Персиваль остановился, переводя дух. Но рукой махнул, мол, всё в порядке.

— Сейчас… так вот. Бабку снял, а подругу эту отправил. Не срывать же мероприятие. Только, сам понимаешь, местные этим поворотом не сильно впечатлились. Там едва бунт не поднялся. Пришлось уезжать… Ну, бабуля-то замуж вышла. Дед как раз титул получил. Впридачу земель дали. То да другое, да третье… Когда поместье разоряться стало, то ба помогла семье, потом снова помогла… Вот как-то и повелось, что после смерти деда она старшей в роду и стала. Хотя… многие дураки думают, что крепко она на свете задержалась. Но я надеюсь, что еще потянет. Характер у нее скверный, ее даже мой шеф побаивается крепко, однако она меня многому научила. А отца отругала, что гордость и дурость — это разное, одно дело с идиотами не переписываться, и другое — с нею… Так что, считай, я по протекции. И даже продолжением династии.

— То есть твой отец…

— И дед, и тот самый прадед. Тогда еще нынешней конторы не было, но служба имелась. Прадед ее и создал, отдельную тайную службу.

— Так ты?..

— Я — бестолочь. Как говорит бабуля, у меня есть сила и характер, но все это уравновешивается врожденной дурью. Но вот у тебя, дружище Даглас, перспективы очень даже неплохие. И это без шуток.

Странно слушать такое.

Непривычно.

И почему-то стыдно, будто Дагласа хвалят за то, чего он не делал. Он ведь действительно ничего пока полезного не сделал.

— Скажу больше, к тебе давно уже приглядывались, но…

Стало не по себе.

— А тут как раз всё и совпало. Так что…

Лес закончился.

Даглас подкинул свинью, которая норовила съехать. Нет, о Конторе он слышал. И не сказать, чтобы хорошее. Скорее наоборот.

Палачи.

Беззаконие.

Слежка за честными дворянами и поиск заговорщиков среди поварих. Старая шутка, конечно, но рассказывали ее шёпотом. Однако вот что ему предложат служить… и что он примет предложение… Нет, это как раз не удивительно.