Когда Лера вставила ключ в замок и повернула его на два оборота, она почувствовала неладное. Дверь поддалась с трудом, словно ее что-то подпирало изнутри. Навалившись плечом, Лера протиснулась в щель, шагнула в прихожую и... ослепла.

В ее маленькой, темной квартире, где обычно пахло пылью и старыми книгами, стоял густой аромат мирры, сандала и мускуса, но главное — свет. Квартира сияла, переливалась и слепила глаза безумным, желтым, маслянистым блеском.

Лера зажмурилась, протерла глаза и открыла их снова.

Ее бежевого линолеума больше не было. На полу лежал персидский ковер такой толщины и красоты, что в Эрмитаже за него бы отдали пару картин Рембрандта. Поверх ковра, занимая практически все свободное пространство от дивана до телевизора, возвышались горы. Настоящие, мать их, горы!

Это были сложенные идеальными пирамидами слитки чистого золота. Между ними перекатывались россыпи драгоценных камней: рубины размером с перепелиное яйцо, изумруды, сапфиры и бриллианты, сияющие в свете одинокой люстры, как звезды. На подоконнике громоздились золотые кубки, инкрустированные жемчугом, а на ее любимом рабочем кресле покоилась тяжелая, усыпанная алмазами корона.

На вершине самой большой кучи золотых слитков, прямо посреди комнаты, возлежал Дамир.

Он сменил шаровары на нечто совершенно неприличное: шелковые ткани, расшитые золотой нитью, едва скрывали его мощные бедра, на груди сверкали тяжелые ожерелья, а в черных волосах горели рубины. Он опирался на локоть, поигрывая в пальцах тяжелым золотым динаром, и смотрел на Леру с видом сытого, невероятно довольного собой хищника.

— Добро пожаловать домой, о жемчужина моих очей, — бархатным, вибрирующим голосом произнес Ифрит. — Я видел твою скорбную жизнь. Я зрел твою нищету и мое сердце дрогнуло. Узри же щедрость владыки южных ветров! Отныне ты богаче всех царей запада и востока.

Он сделал широкий жест рукой, обводя сверкающие горы. Динар со звоном упал на ковер.

— Тебе больше не нужно служить тем жалким червям в железных пещерах. Ты можешь купить их всех. Ты можешь купить этот город! Всё это — твое!

Дамир замер в ожидании. Сейчас. Сейчас она упадет на колени. Она будет плакать от радости, целовать полы его одеяний и молить о том, чтобы он никогда не покидал ее. Он знал этот сценарий наизусть.

Лера стояла в дверях, держа в руках мокрый зонтик, с которого капала грязная вода прямо на персидский шелк тысячелетней давности.

Она медленно перевела взгляд с кубков на подоконнике на бриллианты у ножки стола. Затем посмотрела на Дамира. В ее глазах не было ни восторга, ни благоговения, ни жадности. В них плескался тихий, концентрированный ужас человека, увидевшего в годовом балансе недостачу в десять миллиардов.

Лера аккуратно прислонила зонтик к стеночке. Сняла туфли и, переступая через россыпи изумрудов, как через собачьи кучи на газоне, подошла к золотой пирамиде.

Она взяла один слиток. Он был невероятно тяжелым, тускло-желтым, без единого клейма.

— Это что? — сиплым шепотом спросила Лера.

— Это золото, о неразумная! Чистейшее золото из копей царя Соломона! — Дамир гордо выпятил грудь. — Один этот кусок стоит больше, чем...

— Сколько здесь килограмм? — перебила его Лера, обводя дрожащей рукой комнату.

Дамир самодовольно усмехнулся.

— По меркам твоего времени... примерно пятьсот пудов. Тонн восемь, если мне не изменяет память. Я не скупился.

Лера выронила слиток. Он с глухим стуком упал на ковер, чудом не отдавив ей ногу.

— Восемь. Тонн. Немаркированного. Золота, — по слогам произнесла она, и ее левый глаз начал нервно дергаться.

— Да! И гора камней! — Дамир спрыгнул со своей кучи и грациозно подошел к ней, ожидая объятий. — Ну же, смертная, загадывай желание!

Лера глубоко вдохнула, выдохнула... И вдруг заорала так, что хрустальные подвески на люстре тревожно зазвенели:

— ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ, ЧУДОВИЩЕ БЛИЖНЕВОСТОЧНОЕ?!

Дамир отшатнулся. Улыбка сползла с его лица, сменившись искренним непониманием.

— Что... что не так? Я принес тебе дары...

— Дары?! — Лера схватила слиток и потрясла им перед носом опешившего джинна. — Это не дары, Дамир! Это статья 191 Уголовного кодекса Российской Федерации! Незаконный оборот драгоценных металлов! В особо крупном размере! От пяти до семи лет лишения свободы со штрафом до миллиона рублей!

— Какая статья? Какой кодекс? — Ифрит моргал, пытаясь осознать, почему эта женщина орет на него, как базарная торговка. — Ты можешь купить стражу! Ты можешь купить судей!

— На что я их куплю?! — взвизгнула Лера, размахивая руками над бриллиантами. — Как я, по-твоему, это монетизирую?! Пойду в сбербанк с восьмью тоннами слитков без пробы и сертификатов завода-изготовителя?! Знаешь, что сделает кассир? Она нажмет тревожную кнопку! Приедет росгвардия, уложит меня мордой в этот твой персидский ковер и увезет в Лефортово!

Дамир нахмурился. Слова «монетизирую», «сбербанк» и «росгвардия» были ему незнакомы, но интонация не сулила ничего хорошего.

— Но... ты можешь продать их ростовщикам! Менялам на рынке! — предпринял он последнюю попытку защитить свое чудо.

— Менялам? — Лера истерически рассмеялась. Она схватила горсть рубинов и швырнула их обратно в кучу. — Если я принесу камни такого размера в ломбард, они вызовут ФСБ! Они решат, что я ограбила алмазный фонд! Или что я финансирую международный терроризм! И знаешь, кто еще придет? ФНС! Налоговая! Они спросят: «А откуда у вас, Валерия Сергеевна, при официальной зарплате в восемьдесят тысяч рублей до уплаты НДФЛ, образовались активы на миллиарды долларов?». И что я им скажу?! «Мне джинн наколдовал»?! Они меня сразу из тюрьмы в психиатрическую клинику переведут!

Дамир смотрел на нее со смесью ужаса и восхищения. Впервые за три тысячелетия его дары не просто отвергли. Их подвергли уничтожительной бюрократической критике.

— И самое главное! — Лера топнула ногой, задев какой-то древний кубок, который с жалобным звоном покатился под диван. — Ты сказал, тут восемь тонн?! В хрущевке?! Перекрытия рассчитаны на четыреста килограмм на квадратный метр! Мы сейчас вместе с твоим золотом провалимся к бабе Нюре на второй этаж, а она только ремонт сделала! Я ей до конца жизни ущерб не выплачу!

Где-то внизу, словно подтверждая ее слова, раздался глухой стук по батарее. Баба Нюра бдила.

— Убери это! — Лера ткнула пальцем в золотую гору. — Быстро! Верни все туда, откуда взял!

— Я не беру! Я создаю из эфира! — оскорбленно рыкнул Дамир, чье эго сейчас трещало по швам. — Это чистое творение моей магии! Ни одна смертная...

— Значит, рассоздай! Дезинтегрируй! Аннигилируй! — Лера схватилась за голову. — Дамир, я тебя умоляю, если к нам сейчас зайдет участковый Михалыч проверить счетчики, мы оба сядем! А в камере нет микроволновки и вай-фая! Убери золото!

Ифрит заскрежетал зубами. Золотые татуировки на его теле запылали так ярко, что в комнате стало жарко. Он был зол. Нет, он был в ярости. Его величайший дар, его гениальный план по соблазнению этой упрямой смертной разбился о какие-то непонятные «налоги» и «перекрытия».

— Ты пожалеешь об этом, женщина, — зловеще прошипел он.

Дамир резко вскинул руки вверх, щелкнул пальцами, и по квартире прокатилась волна горячего воздуха.

Золотые горы, рубины, кубки и корона вспыхнули багровым светом и в одно мгновение рассыпались в мелкую, мерцающую пыль, которая тут же растаяла в воздухе без следа. Вместе с ними исчез и персидский ковер.

Квартира снова стала серой, пыльной и безнадежно унылой. Старый линолеум, выцветшие обои, стол из ДСП и продавленный диван.

Лера обессиленно рухнула на свой стул из ИКЕА. У нее дрожали руки. Она откинула голову назад и закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Дамир стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Он снова был в своих изумрудных шароварах. Его гордость была уязвлена настолько глубоко, что ему хотелось сжечь этот город дотла. Но вместо этого он просто сверлил взглядом уставшую женщину.