Лера, всклокоченная и в пижаме с принтом «злой бухгалтер», влетела в кухню с разводным ключом в одной руке и смартфоном в другой.
— Никакой магии, Дамир! Мы договорились! В прошлый раз, когда ты «починил» микроволновку силой мысли, она начала транслировать мысли соседа снизу. А я не хочу знать, что дядя Витя думает о пенсионной реформе в три часа ночи!
— Но этот кран оскорбляет моё достоинство! — Дамир спрыгнул на пол, его татуировки опасно замерцали. — Я повелевал течениями расплавленной магмы! Неужели я не справлюсь с этой латунной безделицей?
— Справишься, но руками. Как нормальный, среднестатистический мужик с ипотекой и тягой к самосовершенствованию. Соседи и так косо смотрят, когда видят, как у нас из окна вылетают голубые искры. Вчера тетя Галя спросила, не адронный ли коллайдер я дома прячу.
Дамир фыркнул, но халат (на этот раз сдержанного темно-синего цвета, «для работы») подтянул. — Хорошо. Я приму этот вызов. Я обуздаю эту текучую субстанцию с помощью… как ты это называешь? «Инструментов»?
— Именно. И чтобы ты не разнес дом, я пригласила специалиста.
Звонок в дверь был коротким и властным. На пороге стоял Михалыч — легенда местного ГБУ «Жилищник», человек, чья печень была закалена девяностыми, а руки пахли табаком, мазутом и экзистенциальным кризисом. В его брезентовой сумке что-то звякнуло — это была встреча двух эпох: мезозойской эры советского ЖКХ и магического палеолита древнего востока.
Михалыч окинул Дамира долгим, немигающим взглядом. Дамир, выпрямившись во все свои два метра мощи, смотрел на Михалыча как на дерзкого кочевника, зашедшего в тронный зал.
— Это кто? — хрипло спросил Михалыч, кивнув на Дамира. — Косплеер? Или из этих, которые в фитнесе за бешеные бабки скачут?
— Это мой… Дамир. Он хочет научиться, — Лера заискивающе улыбнулась. — По обмену опытом.
— Ну, Дамир так Дамир, — Михалыч прошел в ванную, не снимая ботинок, чем вызвал у ифрита непроизвольный спазм в области пальцев, готовых метнуть огненный шар. — Гляди сюда, атлет. Кран у тебя — китайское фуфло, силумин. Его если перетянуть — лопнет как совесть депутата. Инструмент есть?
Дамир величественно выступил вперед. — Я могу придать металлу любую форму, старик. Мои знания о сопротивлении материалов древнее, чем твои горы.
— О, еще один философ, — вздохнул Михалыч, доставая из сумки разводной ключ, который, кажется, помнил еще Хрущева. — Слышь, Сократ, ты философию свою засунь в… в общем, подальше. Кран течет, потому что прокладка сдохла. Бери ключ, крути гайку. Но не как в твоем фитнесе, а нежно. Понял?
Дамир взял ключ двумя пальцами, как брезгливый дегустатор берет грязную вилку.
— Это орудие примитивно. Оно не учитывает кривизну пространства…
— Оно учитывает резьбу на М18, — отрезал Михалыч. — Крути, давай.
Дамир сосредоточился. Его глаза начали наливаться золотом. Он решил, что не будет использовать магию напрямую, но «попросит» молекулы латуни расступиться перед ключом. Ключ скрипнул. Дамир приложил усилие.
— Легонько, я сказал! — гаркнул Михалыч.
Раздался характерный хруст. Смеситель, не выдержав тектонической мощи ифрита, просто отвалился от стены вместе с куском трубы. Фонтан холодной воды ударил Дамиру прямо в лицо, мгновенно погасив его внутреннее сияние и превратив в мокрого, злого и очень растерянного демона.
— Проклятье! — взревел Дамир, пытаясь заткнуть трубу пальцем. — Эта стихия взбунтовалась! Она атакует меня! Лера, я испепелю этот дом и построю тебе дворец из базальта!
— Стоять! — Лера, уже стоявшая по щиколотку в воде, перекрыла вентиль в туалете. — Никакого пепла! Михалыч, простите его, он просто… сильный очень.
Михалыч, который даже не шелохнулся, когда вода окатила его штаны, спокойно вытер лицо засаленным платком. — Ну вот, свернул башку. Я же говорил — нежно. Это тебе, парень, не штангу жать, тут чувствовать надо. Резьба — она как женщина: грубости не любит, а слабину дашь — течь начнет.
Дамир стоял, обтекая. Его шелковый халат прилип к телу, татуировки под водой выглядели как странные синяки. — Я… я не понимаю. Почему металл сломался? Я лишь приложил крутящий момент в четверть своей силы.
— Потому что силумин, мать твою... — Михалыч сплюнул в раковину. — Душа у него слабая. Ладно, бери муфту, будем паять. Нет, паяльник не бери, ты им точно всё сожжешь. Будем ленту мотать. ФУМ-ленту знаешь?
Дамир посмотрел на катушку тонкой белой пленки так, словно это был свиток с проклятием. — Это… священные бинты для труб?
— Это геморрой для начинающих, — философски заметил Михалыч. — Гляди, Дамирка. Мотать надо по часовой стрелке. Натяг должен быть такой, чтоб как струна, но чтоб не порвать. Если намотаешь мало — потечет, много — гайка не полезет. Это тебе не магию твою колдовать, тут глазомер нужен и… матерное слово для связки.
Дамир приступил к наматыванию. Его огромные пальцы, привыкшие крошить камни, дрожали от напряжения. Тонкая лента липла к рукам, рвалась, путалась и явно насмехалась над ним.
— О великий Сулейман… — шептал Дамир, сражаясь с кусочком политетрафторэтилена. — Почему это так сложно? Я строил зиккураты за одну лунную ночь! Я возводил мосты через огненные реки! Почему эта белая лента сильнее моей воли?!
— Потому что на ней мир держится, — наставительно сказал Михалыч, закуривая прямо в ванной. — Всё в России держится на синей изоленте, ФУМ-ленте и честном слове. Мотай-мотай.
Спустя сорок минут, когда Дамир был обмотан лентой больше, чем труба, а Михалыч успел рассказать историю про то, как он в восемьдесят шестом году чинил канализацию в обкоме, кран был водружен на место.
Дамир смотрел на свою работу с таким гордым видом, словно только что покорил Рим. — Я сделал это. Руками, без призыва духов.
— Неплохо, — Михалыч одобрительно кивнул. — Для первого раза сойдет. Пошли в туалет, там у хозяйки бачок подтекает. Вот там — настоящая магия.
Если кран был для Дамира мелкой стычкой на границе, то унитазный бачок стал Сталинградом.
Когда Михалыч снял крышку бачка, Дамир отшатнулся. Внутри копошились какие-то пластиковые рычаги, поплавки и клапаны, покрытые ржавым налетом, похожим на кровь древних чудовищ.
— Что это за лабиринт? — в ужасе спросил ифрит. — Это устройство для вызова Ктулху? Зачем здесь столько движущихся частей? Почему вода не подчиняется простому приказу гравитации?
— Это, сынок, арматура, — Михалыч нежно погладил пластиковый поплавок. — Она живет своей жизнью. У неё есть характер. Видишь этот клапан? Он как старый вахтер: то пускает, то не пускает, а причину не говорит. Тут подкрутить, там подогнуть…
Дамир завороженно наблюдал, как Михалыч виртуозно изгибает стальную спицу, на которой держится поплавок. — Старик, я видел четвертый круг ада. Там грешники вечно переливают воду из дырявых кувшинов в бездонные ямы, но я клянусь — устройство этого сосуда это… это архитектура безумия!
— Это инженерная мысль, — поправил Михалыч. — Давай, суй руку. Нащупай там грушу.
Дамир содрогнулся.
— Нащупать… что?
— Грушу, резиновую, бл... Она на дне. Если она задубела — менять надо.
Ифрит, преодолевая брезгливость, погрузил руку в холодную воду. Его лицо исказилось.
— Она… она склизкая. Она сопротивляется мне. Я чувствую, как она смеется над моей божественной сущностью.
— Меньше пафоса, больше дела, — ворчал Михалыч. — Тяни её.
В этот момент рычаг сорвался, и бачок издал звук, похожий на предсмертный хрип дракона. Вода начала прибывать с бешеной скоростью.
— ОНА НАПАДАЕТ! — закричал Дамир, забыв про всё на свете. — СМЕРТЕЛЬНАЯ ЛОВУШКА!
Он едва не вынес дверь ванной, пытаясь спастись от «взбесившегося» унитаза. Михалыч лишь спокойно допил остывший чай, который Лера принесла ему в перерыве, и одним точным движением руки вернул поплавок на место. Шум прекратился, наступила тишина.
