Это был ход отчаяния. Он не мог его уволить или уничтожить, не нарушив слова, данного Марго. Но он мог забрать его к себе. Поставить под тотальный контроль и завалить самой бессмысленной и тупой работой, какая только есть во вселенной.

Тео спокойно кивнул.

— Как скажете, владыка. Я рад быть полезным там, где я больше всего нужен.

Он встал, поправил свой безупречный костюм и посмотрел на Марго.

— Маргарита, я могу принести тебе кофе, прежде чем отправлюсь на новое место? Ты выглядишь уставшей. Латте на миндальном молоке с щепоткой корицы, без сахара, как ты любишь.

Марго замерла. Она никому и никогда не говорила, как именно она любит кофе. Ни Асмодею, ни бабе Нине, никому... А он знал. Конечно, он знал. Он же был создан из ее подсознательных желаний. Он знал о ней все. Эта мысль была одновременно уютной и до ужаса пугающей. Марго чувствовала себя так, словно он заглянул прямо ей в душу, обойдя все замки и пароли.

— Да… спасибо, Тео, — растерянно пробормотала она.

Тео улыбнулся и исчез, отправившись исполнять ее маленькое желание, прежде чем приступить к новому приказу владыки.

Марго осталась стоять посреди опустевшего, тихого зала, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Асмодея.

— Откуда он знает? — спросил демон тихо, но в его голосе была сталь.

— Он… просто знает, — ответила Марго, не решаясь посмотреть на него.

— Он знает все, чего ты хочешь, — продолжил Асмодей, подходя к ней вплотную. Его голос стал низким, интимным, обволакивающим. — Он принесет тебе твой идеальный кофе. Он скажет тебе идеальные слова. Он создаст для тебя идеальный, уютный, безопасный мир. Он — твое теплое болото, Марго. В нем не будет ни риска, ни страсти, ни ошибок. Только покой. Покой, который ничем не отличается от смерти.

Асмодей протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были горячими, как уголья.

— А я? Я никогда не принесу тебе правильный кофе. Я заставлю тебя кричать от ярости и от восторга. Я брошу тебя в самое пекло и буду смотреть, как ты перестраиваешь его по своему вкусу. Я не дам тебе покоя. Никогда. Потому что покой — для мертвых, а ты… ты никогда не была так жива, как здесь. Рядом со мной.

Его губы были в миллиметре от ее губ. Она чувствовала его дыхание, запах озона и первобытной силы. Ее сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. Ее рациональный мозг кричал «Опасность!», но все ее существо тянулось к нему, к этому хаосу, к этому огню.

— Выбирай, Маргарита, — прошептал он. — Идеальный покой или восхитительный хаос? Твой заказ… или твоя ошибка?

Прежде чем она успела ответить, он поцеловал ее. Властно, яростно, так, словно пытался выжечь из нее саму мысль о ком-то другом. И Марго, забыв про все на свете, ответила ему.

Поцелуй не был нежным. Он не был даже страстным в человеческом понимании этого слова. Это был акт утверждения прав, клеймо, поставленное раскаленным железом. Вкус озона, древнего камня и горького вина смешался с привкусом ее собственного отчаяния и внезапного, ошеломляющего восторга. Марго чувствовала, как ее спина вдавливается в холодную, недостроенную стену, и этот холод был единственным, что удерживало ее в реальности. Все остальное плавилось в огне, которым был Асмодей.

Его руки держали ее так, словно она была единственной колонной, удерживающей своды его мира от обрушения. Он целовал ее так, будто пытался вдохнуть в нее свою тьму и одновременно выпить из нее весь свет. Это был поединок, в котором она проигрывала и побеждала одновременно. Ее разум, ее архитекторская логика, кричал об опасности, о нарушении всех мыслимых СНиПов и правил техники безопасности. Но ее тело, ее душа, уставшая от правил и чертежей, откликалась на этот хаос с первобытной радостью. Она ответила на его ярость своей собственной, вцепившись пальцами в лацканы его пиджака, который казался единственной реальной вещью в этом круговороте огня.

В этот самый момент, на пике бури, в оглушительной тишине их столкновения раздался тихий, вежливый звук. Звук фарфоровой чашки, аккуратно поставленной на столик.

Они замерли, не разрывая объятий, но уже вырванные из своего кокона. Асмодей медленно повернул голову. Его глаза все еще пылали адским огнем.

В нескольких шагах от них стоял Тео. На его лице не было ни тени осуждения, ни ревности, ни гнева. Только спокойное, вежливое ожидание, как у официанта в дорогом ресторане, который не хочет прерывать интимный разговор клиентов.

— Прошу прощения, если я прервал что-то важное, — сказал он своим бархатным голосом. — Просто я боялся, что кофе остынет. Маргарита, твой латте.

Этот спокойный тон, эта безупречная вежливость подействовали на Асмодея сильнее, чем любое оскорбление. Он отпустил Марго так резко, словно обжегся, и выпрямился, превратившись из вулкана страсти обратно в ледяного Владыку Ада.

— Мы были заняты, — процедил он сквозь зубы.

— Я заметил, — невозмутимо кивнул Тео. — У вас, кажется, был… производственный спор. Я могу чем-то помочь? Возможно, выступить медиатором? Я недавно прошел ускоренный курс по разрешению конфликтов в демонических коллективах. Очень познавательно.

Марго смотрела то на одного, то на другого. На Асмодея, который выглядел так, будто готов испепелить все мироздание одним взглядом. Затем на Тео, который предлагал разрешить этот апокалипсис с помощью техник делового общения. Ситуация была настолько абсурдной, что ей захотелось одновременно рассмеяться и заплакать. Она выбрала третье. Работать.

— Спасибо, Тео, — сказала она, забирая у него чашку. Кофе был идеальной температуры. Один глоток вернул ей часть самообладания. — И спасибо, владыка, за… планерку. Но мне нужно вернуться на объект. У нас простой в секторе Гамма.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, чувствуя на своей спине два совершенно разных, но одинаково тяжелых взгляда. Один — обжигающий, как клеймо. Другой — теплый и понимающий, как кашемировый плед, который почему-то казался не менее удушающим.

Следующие несколько циклов Марго работала как одержимая. Она с головой ушла в проект реконструкции Лимба, находя в холодной логике бетона и арматуры спасение от бури в собственной душе. Под ее руководством серое чистилище преображалось на глазах.

Она спроектировала и построила центральную площадь, которую назвала «Площадью последней надежды». В ее центре бил фонтан, но вместо воды в нем текла жидкая, мерцающая амнезия из реки Лета. Любая душа могла подойти и, омыв руки, на несколько мгновений забыть о своих земных горестях, что значительно снижало общий уровень тоски. По периметру площади были высажены деревья с эбеновыми стволами и пепельно-серебряной листвой — единственные растения, способные выжить в Лимбе. Их тихий шелест успокаивал.

Она открыла галерею, где выставлялись произведения искусства, созданные грешными талантами — картины, написанные слезами, скульптуры, высеченные из застывшего отчаяния. Это давало душам цель и отдушину. Она даже организовала курсы повышения квалификации для демонов-надзирателей, обучая их основам клиентского сервиса и стресс-менеджмента.