Асмодей замер, прислушиваясь. Шум повторился. А затем раздался оглушительный, чудовищный удар, от которого плитка под его ногами пошла трещинами.

Дверь тамбура содрогнулась. Второй удар. Стальные засовы, способные выдержать прямое попадание божественной благодати, выгнулись дугой.

БА-БАХ!

Третий удар вырвал дверь вместе с куском стены. С оглушительным грохотом она рухнула на стиральную машинку, раздавив ее в лепешку. В образовавшемся проеме клубился серый дым, пахнущий озоном, пылью веков и почему-то нафталином.

Шрёдингер, привлеченный шумом, материализовался в дверях ванной. Его шерсть стояла дыбом.

Из дыма медленно вышла фигура.

Это была невысокая, коренастая женщина в старом, выцветшем ситцевом халате, накинутом поверх чего-то, подозрительно напоминающего саван. Седые волосы были туго стянуты в пучок. Лицо, покрытое сетью морщин, хранило выражение вселенского неодобрения. В одной руке она держала старую советскую авоську, в которой угадывалось что-то тяжелое. Кажется, кирпич.

Она обвела взглядом разгромленную ванную, задержала взгляд на полуголом Асмодее, цокнула языком и произнесла своим скрипучим, прокуренным голосом первое, что пришло ей в голову:

— Сквозит, ироды! Дверь закрывать не учили?!

Асмодей, тысячелетиями не знавший, что такое удивление, молча смотрел на незваную гостью. Он узнал это лицо. Он видел его в генетической памяти Марго. Он чувствовал ее силу — дикую, необузданную, земную.

В квартиру, задыхаясь, влетела Марго.

— Я папку с проектами забыла! — крикнула она из коридора и замерла, увидев развороченную ванную и стоящую посреди нее фигуру.

Ее глаза расширились. Сумка выскользнула из ослабевших пальцев.

— Ба… — прошептала она, не веря своим глазам. — Баба Нина?

Старуха повернулась к ней. Ее суровое лицо на мгновение смягчилось.

— Маргоша, внученька, а ты выросла. Совсем худая стала, не кормят тебя, что ли? — она окинула критическим взглядом Асмодея. — И мужика себе нашла. Голого. Непорядок.

— Но… ты же умерла! — выдохнула Марго, делая шаг вперед. — Десять лет назад. Похороны, поминки… я все помню!

— Умерла, умерла, — нетерпеливо отмахнулась баба Нина. — Подумаешь, новость. Я, между прочим, с того света к тебе перлась, а ты мне тут с порога всякие глупости говоришь.

Она поставила авоську на пол. Кирпич внутри глухо стукнул.

— Бардак у вас там, — заявила она, обращаясь к Асмодею, как к ответственному лицу. — В вашем этом… аду. Начальник в отпуске, черти вразнос пошли. Реестр душ не обновляли со времен чумы. Никто ничего не контролирует. Я нашла в архиве бланк, накатала себе справку об условно-досрочном освобождении по состоянию здоровья, сунула ее главному бесу на КПП — он, дурак, даже читать не стал, печать шлепнул. Сказала, что иду в собес за льготной путевкой в адский санаторий. Так и вышла.

Она критически оглядела остатки ванной.

— Ремонт вам, конечно, делать надо. Плитку эту дурацкую сменить. А ты, — она ткнула пальцем в Асмодея, — оденься, не срами девку, и чаю мне налей, с тремя ложками сахара. Дорога дальняя была, проголодалась.

Марго смотрела на свою давно умершую бабушку, которая только что сбежала из ада, воспользовавшись бюрократическим коллапсом. Смотрела на своего демонического мужа, который выглядел слегка озадаченным. Смотрела на часы. Восемь пятнадцать.

Ее первый рабочий день в «Элит-Строе» только что превратился в концептуальный фарс. И это было только начало.

Мозг Маргариты Викторовны, закаленный бессонными ночами над чертежами и схваткой с энтропией, отчаянно пытался обработать входящие данные, но системные файлы трещали и выдавали ошибку 404: «Реальность не найдена».

Перед ней стояла ее мертвая бабушка, сбежавшая из преисподней по поддельной справке. Рядом с ней стоял ее муж-демон в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. А на полу лежала раздавленная стиральная машинка — жертва несанкционированного пересечения границы между мирами.

— Так, — Марго сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание главного архитектора. — Значит, ты… сбежала.

— Не сбежала, а вышла по УДО, — поправила баба Нина, проходя на кухню так, словно отсутствовала не десять лет, а полчаса. Она провела пальцем по столешнице, брезгливо посмотрела на пыль и вынесла вердикт: — Ну и срач тут у вас.

Нежданная гостья открыла холодильник, бесцеремонно изучила его содержимое, нашла банку соленых огурцов (собственного производства, заготовленную еще двенадцать лет назад) и, подцепив один ногтем, с хрустом откусила.

— И закуски у вас нет нормальной. Где холодец? Где сало? Чем мужика кормишь, я не пойму?

Асмодей, до этого момента молча наблюдавший за сценой с выражением научного интереса на лице, наконец обрел дар речи.

— Мы предпочитаем более легкую пищу, — произнес он, его голос сочился вежливым сарказмом. — Авокадо-тосты, киноа. Это способствует ментальной ясности и поддержанию инфернального метаболизма.

Баба Нина смерила его взглядом с головы до ног.

— Киноа… — процедила она. — Слыхала я про эти ваши киноа. В нашем котле таких умников варили за спекуляцию и выпендреж. А ну, оденься, бесстыдник! А то Маргоша совсем отощает, глядя на твои мощи.

Марго почувствовала, как краска заливает ей щеки. Она бросила на Асмодея умоляющий взгляд. «Сделай что-нибудь!»

Он понял ее без слов. Легким щелчком пальцев он был уже одет в свои любимые черные джинсы и футболку. Магия бытового уровня давалась ему с восхитительной легкостью.

— Так лучше, уважаемая Нинаида Захаровна? — с легким поклоном спросил демон.

— Уже не так срамно, — буркнула бабка, но в ее глазах промелькнуло мимолетное уважение. — Хоть и черт рогатый, а манерам обучен. Ладно, иди, внучка, на свою работу. Негоже в первый день опаздывать. А мы тут с твоим… сожителем… разберемся. Надо же ему объяснить, как борщ варить.

Представив владыку ада, стоящего у плиты под чутким руководством ее бабки-ведьмы, Марго поняла, что это зрелище может сломать психику даже самому закаленному демону. Она схватила папку, тубус и, бросив на Асмодея паническое «Я вечером все улажу!», выскочила из квартиры.

Офис архитектурного бюро «Элит-Строй» был полной противоположностью ее дома. Он был стерильным, холодным, бездушным и ослепительно белым. Белые стены, белые столы, белые компьютеры. Единственными цветовыми пятнами были редкие, умирающие от тоски кактусы и идеально одетые люди, говорившие по телефонам тихими, деловыми голосами. Воздух пах озоном от оргтехники, дорогим парфюмом и тихим, всепроникающим отчаянием.

— Маргарита Викторовна? — раздался за спиной скрипучий голос.