— А таблички? Из чего они?

— Камень со дна Стикса, реки ненависти и нерушимых клятв. Все, что начертано на этом камне, становится законом. Вечным и нерушимым.

Марго замерла.

Лета, Стикс. Забвение и нерушимый закон.

Это не просто канцелярские принадлежности. Это инструменты творения и разрушения реальности. Харон не просто вел учет. Он буквально писал законы своего мирка.

И тут она увидела лазейку.

— Господин Харон, — сказала она громко и четко, шагнув вперед. Ее голос звучал уверенно, как на совещании со строителями.

Водяная голова медленно повернулась к ней.

«Смертная… твоего номера… нет в реестре… Ты не существуешь…»

— Я существую. Я — генеральный архитектор Маргарита Викторовна, и я здесь для проведения технического аудита согласно… — она на секунду задумалась, — согласно «Приложению о модернизации устаревших структур» к тому самому регламенту, утвержденному на заре времен.

Асмодей удивленно посмотрел на нее. Никакого такого приложения, разумеется, не существовало.

Харон замер. Его внутренние потоки на мгновение замедлились.

«Приложение… о модернизации… не припомню… такого…»

— Естественно, не припомните, — с нажимом сказала Марго. — Потому что оно было написано чернилами из Леты и скреплено печатью, смытой в той же реке. Чтобы его мог найти только тот, кто не связан вашими списками. Тот, кто «не существует». То есть, я.

Это была наглая, чудовищная ложь. Но ложь, построенная на его же собственной логике. Забвение, нерушимый закон. Несуществующий аудитор для забытого приложения. В его системе координат это имело извращенный, бюрократический смысл.

Внутри Харона что-то скрипнуло. Древние шестеренки его сознания провернулись впервые за эоны.

«Покажи…» — прогудел он.

— Я не могу его показать, — развела руками Марго. — Оно же забыто. Я могу лишь исполнить его. А гласит оно следующее: «В случае возникновения системного коллапса, несуществующий аудитор имеет право внести один-единственный, но обязательный к исполнению пункт в основной регламент».

Она подошла к его столу. Асмодей за ее спиной затаил дыхание, готовый в любую секунду выдернуть ее из-под удара, если древнее существо решит атаковать.

Но Харон не атаковал, он ждал. Он был машиной, которой только что скормили новую, неожиданную инструкцию.

Марго взяла со стола пустую каменную табличку. Она была тяжелой и холодной, как сама смерть. Потом она взяла костяное стило.

— Можно? — вежливо спросила она.

Харон на мгновение замер, а потом его водянистая рука отодвинула в ее сторону чернильницу из черного камня.

Марго обмакнула стило в прозрачную, мерцающую воду Леты и, собрав всю свою волю, начала выводить на камне буквы. Она писала не приказ, не просьбу. Она писала новый пункт в его вечном регламенте.

Всего одна фраза:

«Пункт 1.0.1. Все последующие пункты настоящего регламента подлежат ежегодной ревизии и оптимизации под руководством генерального архитектора».

Марго использовала его же оружие против него. Она не отменяла его правила. Она вписала в его нерушимый закон… саму возможность изменений, встроив в его фундамент вечной стабильности пункт о вечной модернизации.

Закончив, она положила стило и табличку на стол перед ним.

Камень вспыхнул на мгновение тусклым, черным светом, впитывая написанное. Это была магия древнее демонов и ангелов. Договор был заключен. Клятва стала законом.

Марго тут же взяла чернильницу с водой забвения и осторожно, но решительно, вылила ее содержимое на ту самую табличку.

Прозрачная жидкость зашипела на камне. Надпись, только что ставшая вечным законом, начала мерцать и исчезать. Харон смотрел на это, и его фосфоресцирующие глаза-точки на мгновение расширились.

Он забыл.

В ту же секунду, как новый закон вступил в силу, он забыл, как и почему он появился. Он просто стал частью его естества. Он всегда был там. В регламенте всегда был пункт о модернизации. Он просто… никогда им не пользовался.

Марго отступила от стола.

— Итак, господин Харон, — сказала она деловым тоном. — В соответствии с пунктом 1.0.1 регламента, я, как генеральный архитектор, приступаю к ревизии. Начнем с внедрения электронной очереди и системы навигационных указателей. Асмодей, нам понадобится вся бригада Бельфегора. Будем прокладывать оптоволокно. И вызовите Нафанаила, пусть подготовит смету.

Харон медленно поднял свою водяную голову. В его голосе больше не было возражений. Только бесконечное, речное спокойствие.

«Порядок… есть порядок… Предоставьте… техническое задание… и график работ… Я подготовлю… кабинет… для нового руководства…»

Он снова взял стило и начал скрипеть по новой табличке, выводя, судя по всему, приказ о выделении помещения.

Асмодей смотрел на Марго так, словно видел ее впервые. Он, владыка ада, пытался проломить стену силой. Она же не стала ломать стену. Она просто нашла дверь, о существовании которой никто не знал, и сама вырезала для нее ключ.

Он подошел к ней и тихо, чтобы слышала только она, прошептал:

— Ты только что взломала операционную систему вселенной с помощью канцелярских принадлежностей.

— Я просто нашла лазейку в пользовательском соглашении, — пожала плечами Марго, наблюдая, как первые демоны-прорабы появляются из портала и с опаской оглядывают серое царство Харона.

Марго хлопнула в ладоши, привлекая их внимание.

— Так, ребята, не расслабляемся! Первый этап — полная замена освещения! Мне нужен теплый, мягкий свет, зонирование по цвету! И музыку! Что-нибудь ненавязчивое, лаунж. Чтобы души не сходили с ума от тишины! За работу!

Впервые за бесчисленные эоны в сером, пыльном Лимбе начался ремонт.

Ремонт в Лимбе не был похож ни на один ремонт в истории мироздания.

Воздух, ранее мертвый и неподвижный, теперь вибрировал от звуков. Демоны из бригады Бельфегора, проклятые на вечную лень, оказались на удивление эффективными разрушителями. Вооруженные отбойными молотками, работающими на чистой злобе, и болгарками, чьи диски были выкованы из застывших воплей, они сносили давящие низкие потолки и глухие стены с энтузиазмом, которого никто от них не ожидал. Оказалось, что ломать — это гораздо менее утомительно, чем созидать, и дорвавшиеся до деструктивной деятельности черти работали с огоньком. Буквально. У некоторых от усердия дымились рога.