Пари было далеко от завершения, но сегодня они выиграли первый бой. Марго чувствовала, что это только начало. Впереди ее ждали новые вызовы: разработка «интерфейса страдания», обучение персонала и, самое главное, — презентация готового продукта. Ад 2.0 строился, и она была его главным архитектором.

Спустя три недели, которые в пятом кругу ощущались как одна нескончаемая серая морось, пилотный проект Марго был практически завершен. На месте унылого болота выросло нечто невообразимое, архитектурный оксюморон, рожденный из споров и компромиссов.

В основе своей это была безошибочно узнаваемая «коробка» Марго — приземистое, брутальное здание из серого, армированного железобетона, с идеальной геометрией и полным отсутствием каких-либо украшений. Оно было воплощением функциональности, подавляющей волю.

Поверх этого утилитарного скелета Лилит набросила свою готическую, декадентскую вуаль. Стены были облицованы плитами из того самого «плачущего» обсидиана, который на тусклом багровом свету ада действительно казался мокрым, словно здание сочилось черными, маслянистыми слезами. Вместо окон были узкие, похожие на бойницы щели, из которых не лился, а скорее, с трудом просачивался мертвенный свет. Крыша была увенчана нелепыми, с точки зрения Марго, но впечатляющими, с точки зрения Лилит, шпилями, которые царапали низкое туманное небо.

Результат был чудовищен и великолепен одновременно. Это был мавзолей, спроектированный в бюро технической инвентаризации. Административное здание, построенное скорбящими богами. Офис, в котором хотелось не просто уволиться, а немедленно повеситься на собственном галстуке.

Внутри противостояние стилей продолжалось. Марго настояла на своей лабиринтной планировке. Бесконечные, идентичные коридоры под прямыми углами, выкрашенные в унылый, казенный серо-бежевый цвет, который она назвала «оттенок канцелярской безнадежности». Лилит же отвечала за освещение. Вместо экономичных светодиодных панелей она настояла на тяжелых чугунных светильниках, которые свисали с потолка на цепях и испускали холодный, мертвенный свет, создававший глубокие, тревожные тени.

Сейчас вся команда стояла в одном из таких коридоров, и Марго проводила инспекцию первой полностью готовой «рабочей ячейки». Это была крошечная комната без окон, два на два метра. Внутри — только серый стол, вмонтированный в стену, и серый стул, прикрученный к полу.

— Идеально, — сказала Марго с удовлетворением. — Ничего лишнего. Никаких отвлекающих факторов. Полное погружение в рабочий процесс.

— Это похоже на карцер, — фыркнула Лилит. — Здесь не хватает только параши в углу. Где элемент страдания? Где, я вас спрашиваю, изюминка?

— Элемент страдания — это не обстановка, а сам процесс, — пояснила Марго, чувствуя себя профессором, объясняющим первокурсникам основы предмета. — Это «железо». А теперь мы будем устанавливать «софт».

Она указала на гладкую поверхность стола. По ее команде из столешницы бесшумно выдвинулась тонкая панель из темного кристалла — монитор.

— Каждая душа, попадающая сюда, получает индивидуальное задание, — начала Марго свой доклад. Ее голос звучал так, будто она презентовала проект инвесторам. — Задание по определению бессмысленное, бесконечное и невыполнимое. Например, «Пересчитать все песчинки в пустыне Гоби по архивным фотоснимкам» или «Написать симфонию, используя только ноту "до" первой октавы». Для самых заблудших — «Отсортировать спам в электронной почте Люцифера за последние десять тысяч лет».

На панели загорелось изображение: миллиарды пикселей, изображающих серый песок. Рядом — счетчик, показывающий число «1».

— Пользовательский интерфейс максимально недружелюбен, — продолжила Марго. — Никаких подсказок, никакого обучения. Прогресс не сохраняется. При любой ошибке — а система настроена так, чтобы ошибки были неизбежны — счетчик обнуляется. Грешник вынужден начинать сначала. Снова и снова. Вечность.

Асмодей, стоявший за ее спиной, издал тихий звук, полный восхищения.

— Бюрократический ад… Это даже более жестоко, чем кипящая смола.

— Но это еще не все, — Марго позволила себе торжествующую улыбку. — Самое главное — система уведомлений. Периодически в углу экрана будут всплывать окна. «Ваш друг детства только что достиг просветления». «Ваша бывшая любовь счастливо живет на Райских Островах со своей второй половинкой». «Ваш школьный враг стал мультимиллиардером и филантропом». Но на эти окна нельзя нажать, их нельзя закрыть. Они просто висят там, напоминая о другой, упущенной жизни, и медленно исчезают, уступая место бесконечному, бессмысленному заданию.

Даже Лилит была впечатлена.

— Это… чудовищно безвкусно и омерзительно эффективно, — признала она. — Это идеальное сочетание скуки, фрустрации и зависти.

Именно в этот момент триумфа это и случилось.

Сначала Марго почувствовала легкую усталость. Пропал азарт, исчезло желание спорить и доказывать. Ей вдруг стало совершенно все равно, какого цвета будут коридоры и насколько недружелюбным будет интерфейс. Хотелось просто сесть на пол и ничего не делать.

Она огляделась. Эффект был всеобщим. Лилит перестала язвить и с отсутствующим видом рассматривала свои ногти. Черти-строители, до этого с яростным энтузиазмом таскавшие плиты обсидиана, побросали свой груз и расселись прямо на земле, тупо глядя в пространство. Даже Асмодей, могущественный владыка искушений, прислонился к стене, и в его глазах появилась вселенская скука.

— Что… происходит? — еле ворочая языком, спросила Марго.

— Апатия, — выдохнул Асмодей. — Сильная магическая эманация, целенаправленная. Он все-таки решился.

Марго не нужно было спрашивать, кто «он». На соседнем участке, в своем уютном гниющем болоте, барон Бельфегор сидел на своем троне и лениво ухмылялся. Он не стал устраивать диверсию, взрывать или ломать. Он нанес удар своим главным оружием — абсолютным, всепоглощающим унынием. Он наслал на их стройку волну чистой, концентрированной лени.

— Нужно… что-то делать, — пробормотала Марго, но у нее не было сил даже поднять руку. Ее мозг, еще минуту назад генерировавший идеи изощренных психологических пыток, теперь был занят одной мыслью: «А может, ну его все? Прилечь бы…»

Нафанаил, который до этого парил под потолком, медленно опустился на пол. Его световое перо погасло.

— Фиксирую… резкое падение… производительности труда… до нуля, — прошептал он и замолчал, уронив голову на грудь.

Казалось, все было кончено. Титанический труд, гениальные идеи, споры до хрипоты — все это тонуло в липком, безвольном болоте чужой магии. Проект был парализован.

И тут раздался скрипучий, недовольный голос.

— Ишь, расселись, паразиты! Сиеста у них, что ли?

Единственным существом, на которое, казалось, не подействовала волна апатии, была баба Нина. Она стояла, подбоченившись, и с неодобрением оглядывала сцену массового безделья. Ее земная, пропитанная запахами укропа и нафталина аура была непробиваема для инфернальной хандры.