— Но как соединить огонь и лед? — Марго посмотрела на Шрёдингера, который внимательно слушал.

— А ты посмотри на своего кота, — сказала баба Нина. — Он у тебя и живой, и мертвый. И спит, и гуляет. И есть, и нет его. И как ты его терпишь? А никак! Ты его любишь, и все. Потому что он такой, какой есть. Парадокс ходячий. И ты, Маргоша, тоже парадокс. Ты у меня и ведьма, и архитектор. И сильная, и нежная. И хочешь бури, и хочешь покоя.

— Значит, мне нужно… принять их такими, какие они есть? И себя такой?

— Вот именно, — голос бабы Нины наполнился удовлетворением. — Принять, и себя, и их. И не пытаться впихнуть их в одну банку, не пытаться быть той, кем они тебя хотят видеть. Будь собой, Маргоша, а потом посмотри, кто из них сможет принять тебя такой, какая ты есть. Не королеву ада и не идеальную жену, а просто Марго. Со всеми твоими чертежами, со всеми твоими безумствами, со всеми твоими… парадоксами.

Шрёдингер, словно в подтверждение ее слов, громко мяукнул, потерся головой о ее щеку и спрыгнул со стола. Он подошел к одной из стен кабинета и начал царапать ее когтями. Не просто царапать, а выводить какие-то знаки. Хаотичные, но в то же время упорядоченные.

Марго посмотрела на царапины. Это был… эскиз. Эскиз чего-то нового. Чего-то, что было одновременно хаотичным и упорядоченным.

— И еще одно, внученька, — голос бабы Нины вернулся к ней из телефона. — Не жди, что кто-то тебе построит счастье. Счастье, как и дом, надо строить самой. Если хочешь, чтобы в нем было и место для огня, и место для покоя, то так и строй. И не бойся, что оно будет… нестандартным. Твой дом — твои правила, и твои мужики. Если они, конечно, согласятся на твои правила.

Телефон разрядился. Связь оборвалась.

Марго сидела в тишине. Шрёдингер, закончив свой кошачий "эскиз", запрыгнул обратно к ней на колени и замурлыкал.

Она посмотрела на стену, на царапины кота. Потом на свои чертежи, на два подарка от Асмодея и Тео, стоящие рядом на столе: флакон с лунным светом и набор идеальных карандашей.

Баба Нина была права. Она не должна выбирать. Она должна строить. Строить свою жизнь, по своим чертежам. С учетом всех вводных, с учетом того, что ей нужно и то, и другое. Понимая, что ее собственный мир будет таким же парадоксальным, как и ее кот.

Марго взяла карандаш из набора Тео. Открыла флакон с лунным светом Асмодея и вдохнула его терпкий аромат. Она приложила лист бумаги к стене, к эскизу Шрёдингера. И начала рисовать.

Это был не дом, не тронный зал и не футуристический лофт.

Это был эскиз чего-то нового. Чего-то, что содержало в себе и величие, и уют. И хаос, и порядок. С прямыми линиями и изгибами, с огненными водопадами и тихими садами. Это был мир, который она могла построить. Её мир, и в этом мире, возможно, найдется место для двоих, но только на ее условиях.

Впервые за долгое время Марго почувствовала не смятение, а предвкушение. Предвкушение самой сложной и самой интересной стройки в ее жизни. Она знала, что у нее есть все инструменты и самый лучший кот.

В архитектуре есть одно негласное правило, о котором редко пишут в учебниках: если линия получается абсолютно, математически безупречно прямой — значит, она мертвая. Природа не терпит идеальной геометрии. Магия, к слову, тоже. А уж Преисподняя и подавно должна была плевать на золотое сечение с высокой колокольни из человеческих костей.

Именно поэтому, стоя на балконе своего спроектированного из базальта и звездного света офиса в Лимбе, Марго чувствовала, как по спине ползет липкий, совершенно не метафорический холодок.

Она облокотилась о перила и прищурилась, вглядываясь в панораму бесконечной стройки. Лимб, этот вечный перекресток между раем, адом и землей, всегда был местом шумным, грязным и восхитительно живым. Еще вчера легионы чертей-гастарбайтеров орали матерные частушки на древнеарамейском, роняли каменные блоки друг другу на копыта, устраивали поножовщину в перерывах на обед и возводили грандиозные, пугающие своей асимметрией своды. Хаос был их топливом, энтропия — их цементом.

Но сегодня… Сегодня стояла тишина.

Не та благостная тишина, которая бывает летним утром в деревне, а жуткая, звенящая тишина операционной перед вскрытием.

Марго перевела взгляд на возводимый мост через Реку Забвения. Сотни низших демонов, обычно напоминавших рой разъяренных ос, двигались с пугающей, механической синхронностью. Шаг, поворот, наклон, подъем блока. Они работали в едином, безупречном ритме, шаг в шаг, словно невидимый метроном отсчитывал для них доли секунды. Никто не ругался. Никто не халтурил. Никто даже не пытался откусить соседу ухо из-за неудачно брошенной фразы.

Блоки ложились друг на друга так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие бритвы. Швы были затерты с точностью до микрона.

— Какого черта? — пробормотала Марго, потирая предплечья. Воздух Лимба, обычно пахнущий озоном, серой и свежей штукатуркой, сегодня отдавал чем-то стерильным. Как в стоматологическом кабинете.

Двери за ее спиной с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель.

Если Марго и нуждалась в подтверждении того, что мир сошел с ума, то владыка ада, влетевший в ее кабинет, стал отличным доказательством.

Асмодей был в бешенстве. Обычно его гнев напоминал изысканный пожар: темные глаза вспыхивали багровым, в воздухе начинало пахнуть пеплом, а от его низкого, бархатного голоса плавились не только женские сердца, но и ближайшие металлические предметы. Он был воплощением первобытной страсти и темной эстетики — в идеально скроенном костюме, который сейчас, правда, был расстегнут на две верхние пуговицы, с рогами и короной вплетенными в смоляные волосы.

Но сейчас владыка ада выглядел не столько пугающим, сколько до крайности раздраженным.

— Марго! — рыкнул он, меряя шагами кабинет. Каблуки его туфель выбивали по базальтовому полу идеальный, почти военный марш. Он резко остановился и посмотрел на свои ноги с таким отвращением, словно туфли только что заговорили с ним. — Что, во имя всех кругов, ты сделала с моими подчиненными?

— Я? — Марго оторвалась от перил и вошла внутрь. — Асмодей, я архитектор, а не дрессировщик. Я сама только что смотрела на них и пыталась понять, почему они не пытаются устроить профсоюзную забастовку с человеческими жертвоприношениями.

Асмодей подошел к массивному столу Марго, заваленному тубусами и свитками, и с размаху ударил по нему кулаком. Стол даже не дрогнул. Не пошли трещины, как это бывало обычно. Удар прозвучал глухо и... правильно.

— Они меня не слушаются! — прошипел князь тьмы, и в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги, которую он тут же скрыл за привычной надменностью. — Я приказал Когортам Гнева растерзать пару десятков душ политиков для поднятия боевого духа. Знаешь, что они сделали?

— Отказались? — предположила Марго.

— Хуже! — Асмодей вскинул руки. — Они выстроились в идеальное каре, рассчитались на первый-второй и подали мне письменный рапорт о том, что пытки нецелесообразны из-за нарушения санитарных норм на шестом круге! Рапорт, Марго! На бумаге с водяными знаками! Мои гвардейцы, которые еще вчера пили кровь из черепов, сегодня говорят со мной так, будто они менеджеры среднего звена!

Он попытался щелкнуть пальцами, чтобы вызвать небольшую шаровую молнию — свою привычную игрушку для снятия стресса. На кончиках его пальцев вместо дикого, ревущего адского пламени вспыхнул крошечный, идеально ровный синий треугольник. Треугольник погорел пару секунд, не издавая ни звука, и аккуратно погас.