Звук был таким, словно лопнула струна, на которой держался мир. По безупречно белой поверхности куба побежала уродливая, асимметричная черная трещина. Из нее пахнуло серой, сырой землей и гнилыми яблоками.

Тео вздрогнул, его лицо исказилось.

— Невозможно! Вероятность пробоя — ноль целых...

— Квантовая неопределенность, господа! — радостно завопил Шрёдингер, срываясь с плеча Марго. — Вероятность того, что кот насрет в тапки императору вселенной, всегда равна пятидесяти процентам!

Кот молнией прыгнул прямо в расползающуюся черную трещину. Как существо, которое одновременно существовало во всех возможных состояниях, он стал идеальным клином. Пространство вокруг него взвизгнуло, исказилось и порвалось с оглушительным треском. Трещина превратилась в рваную, пульсирующую дыру, за которой клубилась серая, дождливая, восхитительно грязная реальность Земли.

— Марго, нет! — Тео бросился к ней, забыв о своей идеальной осанке. — Там непредсказуемо! Там опасно!

Марго посмотрела на протянутую руку Тео, обещавшую вечный, безопасный покой в золотой клетке. Затем перевела взгляд на Асмодея, который, тяжело дыша, свалился на пол куба — цепи исчезли, но он был полностью обесточен, лишен магии и сил, превратившись в обычного, истекающего кровью смертного мужчину.

— Непредсказуемо — это мой любимый размер, — бросила Марго.

Она нырнула в разрушающийся куб, схватила Асмодея за лацканы его разодранного эксклюзивного пиджака и, упершись ногами в скользкий пол, изо всех сил потянула назад, прямо в образовавшуюся пространственную дыру.

Владыка ада оказался неожиданно тяжелым, но гравитация портала уже сделала свое дело. В последнюю секунду перед тем, как провалиться в хаос, Марго увидела лицо Тео — искаженное непониманием и болью.

А затем идеальный, стерильный свет исчез, сменившись свистом ветра, запахом мокрой ботвы и стремительным, совершенно неконтролируемым падением в неизвестность.

Переход через нестабильный, наскоро прогрызенный квантовым котом портал меньше всего напоминал комфортную телепортацию. Скорее это было похоже на путешествие внутри стиральной машины, включенной на режим отжима с кирпичами, где вместо воды плескалась чистая, неразбавленная энтропия.

В какой-то момент стерильный белый свет Тео сменился серой мутью, затем их закрутило, вывернуло наизнанку и с оглушительным треском выплюнуло в реальный мир.

— Твою мать! — выдохнула Марго, падая во что-то мягкое, влажное и оглушительно пахнущее прелой листвой и... навозом.

Рядом раздался треск рвущегося полиэтилена, глухой удар и звук, который владыка ада не издавал, кажется, со времен своего падения с небес — сдавленный, полный искренней физической боли стон.

Третьим приземлился Шрёдингер. Как и подобает коту, он упал на все четыре лапы, но с недовольным воплем тут же отскочил в сторону, брезгливо отряхиваясь.

— Возмутительно! — провозгласил Шрёдингер, вылизывая испачканную лапу. — Я требую жалобную книгу! Мои расчеты вероятности предполагали приземление на персидский ковер, а не в эпицентр сельскохозяйственной катастрофы. Я, кажется, материализовался задней половиной прямо в кабачке!

Марго потрясла головой, сбрасывая с волос комья сырой земли, и огляделась.

Они находились внутри огромного, запотевшего парника. Сквозь дыру в полиэтиленовой крыше на них укоризненно смотрело серое, пасмурное земное небо. Вокруг буйными джунглями колосились помидоры, распространяя тот самый терпкий, острый запах ботвы, который невозможно спутать ни с чем. Это был концентрат жизни, грязи и хаоса — полная противоположность математической стерильности Тео.

— Марго... — раздался хриплый шепот справа.

Она резко обернулась. Асмодей барахтался в кустах томатов сорта «Бычье сердце». Его эксклюзивный итальянский костюм превратился в обгоревшие лохмотья. Белоснежная рубашка пропиталась черной демонической кровью и обычной земной грязью. Рога, ещё недавно венчавшие его голову как корона из темного пламени, исчезли, оставив лишь две пульсирующие ссадины на висках.

Но хуже всего выглядело его лицо. Оно исказилось от совершенно человеческой, неприкрытой боли.

— Асмодей! — Марго бросилась к нему, путаясь в стеблях, и помогла сесть. — Ты как?

— Моя... спина, — процедил бывший владыка преисподней, хватаясь за поясницу с грацией восьмидесятилетнего деда. Он посмотрел на свои ладони. Они были содраны в кровь. Обычную, красную кровь. — Что это за жалкое, хрупкое состояние? Почему мне... холодно? И почему все мое тело посылает в мозг сигналы о том, что оно сломано?

— Это называется болевой шок, ваше темнейшество, — любезно подсказал кот, устраиваясь на перевернутом пластиковом ведре. — Добро пожаловать в смертное тело. Спойлер: дальше будет только хуже. Скоро вы узнаете про изжогу, налоги и аллергию.

Асмодей гневно сверкнул глазами и попытался привычным жестом щелкнуть пальцами, чтобы испепелить наглеца. Раздался тихий звук «пшик». Из-под его ногтя вылетела жалкая, тусклая искра, которая тут же погасла, упав на влажный лист помидора.

Князь тьмы уставился на свой палец с таким выражением, словно его предали все законы мироздания разом.

— Моя сила... Ее нет. Я пуст, как... как...

— Как копилка честного чиновника, — закончил Шрёдингер.

— Та-а-ак, — раздался от входа в теплицу зычный, как корабельный ревун, голос, от которого вздрогнули даже помидоры. — Это что за диверсия на моей суверенной территории?

Марго виновато вжала голову в плечи.

В дверях парника, опираясь на массивную деревянную швабру, стояла баба Нина. На ней был неизменный цветастый халат, резиновые калоши и пуховый платок, повязанный поверх седых кудрей. В одной руке она держала лейку, в другой — пучок свежевырванного сорняка, который выглядел как скальп поверженного врага.

Баба Нина прищурилась, оценивая масштабы разрушений. Дыра в крыше, помятые кусты, кот читающий лекцию о квантовой физике.

— Маргарита, — угрожающе медленно произнесла старушка. — Твою ж дивизию. Ты мне рассаду помяла! Я эти «Бычьи сердца» с февраля на подоконнике нянчила!

— Баб Нин, прости, пожалуйста! — Марго вскочила, отряхивая джинсы. — У нас форс-мажор! Чрезвычайная ситуация межпространственного масштаба. Ад захвачен.

Баба Нина перевела тяжелый взгляд на Асмодея. Владыка, несмотря на отсутствие магии, попытался гордо выпрямиться, расправив обгоревшие плечи. Даже сидя в навозе, он изо всех сил старался источать ауру древнего ужаса.

— Женщина, — рокочущим басом начал Асмодей, — я как владыка тьмы, повелитель бездны и...

— Дурак ты рогатый, а не владыка, — спокойно перебила его баба Нина, подходя ближе и бесцеремонно тыкая черенком швабры ему в ребра. Асмодей ойкнул — совершенно не демонически. — Ты посмотри на себя. Бледный, как моль в обмороке, костюм прожег, кровью мне тут землю удобряешь. Алкаш Васька после получки и то представительнее выглядит.

Асмодей открыл рот, чтобы обрушить на дерзкую смертную проклятие семи поколений, но вспомнил, что из магии у него остался только радикулит. Он закрыл рот, тяжело дыша.

— Баб Нин, это правда он. Асмодей, — шепнула Марго. — Тео устроил переворот. Он посадил его в клетку из света, забрал магию и превратил Лимб в какую-то стерильную белую операционную. Мы еле сбежали. Асмодей теперь... ну...

— Смертный, — констатировал Шрёдингер, с интересом наблюдая за сценой. — И, судя по его одышке, с не очень хорошей сердечно-сосудистой системой.

Баба Нина хмыкнула. В ее выцветших, но острых глазах мелькнуло понимание. Она была ведьмой старой закалки, из тех, кто лечил порчу заговоренной солью и матом, и прекрасно чувствовала сдвиги в ткани реальности. Она посмотрела на дрожащего от холода и унижения мужчину. Вся его спесь рассыпалась о суровую правду земной гравитации.