— Зафиксирован… зафиксирован уровень отчаяния, ранее считавшийся теоретически недостижимым, — пролепетал ошеломленный ангел. — Индекс страданий превысил «эффект вечного падения в бездну» на триста сорок два процента.

На болоте Бельфегора воцарилась гробовая тишина. Барон и его приспешники смотрели на экран с открытыми ртами. Они были экспертами в унынии, но то, что они только что увидели, было за гранью их понимания. Это была не их тягучая, созерцательная скорбь. Это была острая, высокотехнологичная, цифровая агония.

Бельфегор медленно сполз со своего трона. Он проиграл, и проиграл не просто так, а с разгромным, унизительным счетом.

Марго выдохнула. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно триумфатором. Она посмотрела на источник своего вдохновения. Шрёдингер, которому вся эта драма была до лампочки, сидел и тщательно вылизывал лапу.

— Контрольный замер подтверждает абсолютную победу пилотного проекта, — торжественно объявил Нафанаил, стряхивая пепел со своего сломанного прибора. — Барон Бельфегор, согласно условиям пари, вы и ваши подчиненные поступаете в полное распоряжение генерального архитектора Маргариты Викторовны для выполнения работ по реновации всего пятого круга.

Марго обвела победным взглядом свою команду. Лилит смотрела на нее с нескрываемым восхищением. Асмодей улыбался так, словно только что завоевал новую вселенную. Баба Нина просто кивнула: мол, все идет по плану.

Она выиграла. Она не просто спроектировала новое здание. Она изобрела новый вид страдания, и все благодаря своему коту.

Марго подошла к Шрёдингеру и взяла его на руки. Он был тяжелым и теплым. Кот замурчал, ткнувшись ей носом в подбородок.

— Кто мой хороший мальчик? — проворковала она. — Кто мой маленький архитектор квантового отчаяния?

В аду начиналась новая эра. Эра эффективности, KPI и котов, а Марго была ее королевой.

Победа не пахла шампанским. Она пахла озоном, мокрой грязью и дымком, который все еще шел от измерительного прибора Нафанаила.

Барон Бельфегор, владыка лени и патриарх прокрастинации, стоял перед Марго на одном колене. Это не было жестом рыцарского почтения. Он просто был слишком апатичен, чтобы стоять прямо, и слишком напуган, чтобы сидеть. Его тучная фигура, облаченная в заляпанный тиной камзол, распласталась на земле, как мешок с перепревшим компостом. За его спиной стояли его приспешники — демоны и души пятого круга, — глядя на новую начальницу с плохо скрываемым ужасом.

— Генеральный архитектор… Маргарита Викторовна, — проскрипел Бельфегор, с трудом выдавливая из себя слова, — я, барон Бельфегор, и весь трудовой коллектив вверенного мне ранее круга уныния, признаем ваше… э-э-э… техническое превосходство. Мы готовы… кхм… приступить к выполнению ваших распоряжений.

Марго смотрела на него сверху вниз. В ее голове роились десятки идей: составить график работ, ввести систему отчетности, провести аттестацию кадров. Но прежде чем она успела открыть рот, вперед вышла баба Нина. Она обошла коленопреклоненного демона, критически его осмотрела и цокнула языком.

— Земля тут у вас, барон, кислая и тяжелая, — вынесла она вердикт. — Глинистая. А для такого поголовья дармоедов лопат не напасешься.

Она ткнула пальцем в сторону бесконечного болота.

— Первое распоряжение от нового начальства. Взять палки, и каждой палкой проткнуть в земле дырку. Глубокую, а потом еще одну, и еще. Будем аэрацию почвы проводить. Чтоб земля дышала. А то задохнулась совсем под вашей ленью. Кто к вечеру тысячу дырок не сделает, останется без ужина. Ужин — похлебка из скорб-травы. Очень для пищеварения полезно.

Бельфегор поднял на нее глаза, полные непонимания. Аэрация? Похлебка? Это было даже хуже, чем строить. Это была бессмысленная, унизительная крестьянская работа.

— Но… зачем? — пролепетал он.

— Чтобы смирение воспитывать, — отрезала бабка. — Оно, как картошка, лучше всего в хорошо вскопанной земле растет. Марш работать, агрономы!

Под укоризненным взглядом чертей из круга гнева, которые явно не возражали бы простимулировать рабочий процесс парой пинков, унылая армия Бельфегора нехотя побрела к болоту. Они выламывали из коряг палки и принялись неохотно тыкать ими в грязь. Это было самое жалкое и неэффективное начало аграрных работ в истории мироздания.

— Я оставлю здесь пару своих ребят для надзора, — сказал Асмодей Марго, кивнув на своих разъяренных «прорабов». — Чтобы мотивация не падала.

Марго кивнула, чувствуя, как от нее отхлынывает напряжение последних недель. Она была совершенно вымотана.

— Пойдем отсюда, — тихо сказала она. — Мне нужно… выпить или поспать, желательно, лет сто.

Они вернулись в кабинет Асмодея. Шрёдингер материализовался прямо на обсидиановом столе, свернулся клубком на чертежах и мгновенно уснул, словно вся эта суета его утомила больше всех.

— Я должна признать, твой метод оказался эффективнее моего, — произнесла Лилит, подходя к панорамному кристаллу. Она выглядела так, будто проглотила лимон, но в ее голосе слышалось нечто похожее на уважение. — Ты не просто победила. Ты унизила его самым изощренным способом. Заставила аристократа ковыряться в грязи. Это… в моем стиле.

Демонесса повернулась к Марго.

— Победу нужно отпраздновать. Предлагаю устроить бал. Соберем всех высших демонов, пусть увидят новую фаворитку владыки. Я займусь организацией. Лучшие музыканты из круга похоти, реки огненного вина, закуски из зажаренных в тщеславии павлиньих языков…

— Нет, — твердо сказала Марго. — Никаких балов. Я хочу тишины.

Она посмотрела на Асмодея. Их взгляды встретились.

— Просто тишины. И, может быть, бокал чего-нибудь, что крепче серной кислоты.

Лилит изящно пожала плечами.

— Как скажешь, прораб. Скучная победа — тоже победа. — Она бросила на Асмодея многозначительный взгляд. — Не дай ей совсем заскучать, дорогой, а то она и твою спальню решит оптимизировать по нормам пожарной безопасности.

С этими словами Лилит растворилась в воздухе, оставив за собой легкий аромат ночных фиалок и сарказма.

В кабинете остались только они вдвоем. Ну, и баба Нина, которая в углу уже начала вязать что-то новое, и спящий кот.

— Похлебку пойду проконтролирую, — сказала бабка, поднимаясь со своего стульчика. — А то эти рогатые весь корень на самогон пустят, знаю я их.

Она вышла, и воцарилась тишина. Настоящая, глубокая тишина, которую Марго так жаждала.

— Она права, — нарушил молчание Асмодей. Его голос был низким и бархатным, он словно обволакивал. — Победу нужно отметить, но по-нашему. Идем.