— Ты ужасная женщина, Маргарита. Ты хочешь использовать меня в качестве HR-менеджера.

— Я использую доступные ресурсы для решения производственных задач, — пожала она плечами.

— Хорошо, я решу эту проблему. Взамен ты пойдешь со мной. Я нашел твоему… протеже… первую рабочую задачу, и я хочу, чтобы ты присутствовала при его… аттестации.

В его голосе было столько яда, что Марго поняла — это ловушка. Асмодей не собирался давать Тео легкую работу. Он собирался бросить его в самое пекло.

— Куда ты его определил? — с подозрением спросила она.

— В самое сердце нашей системы. Туда, где рождается истинное отчаяние. Я назначил его исполняющим обязанности начальника отдела жалоб и рекламаций Лимба.

Марго похолодела. Она еще не занималась этим отделом, но знала о нем по отчетам Нафанаила. Это была не просто канцелярия. Это была черная дыра, куда попадали самые невыносимые, самые склочные, самые мелочные и вечно недовольные души со всей преисподней. Души, которые жаловались, что в их персональном котле недостаточно жарко. Души, которые требовали заменить им демона-палача, потому что у этого «недостаточно садистская ухмылка». Души, которые писали петиции о том, что вечность — это слишком долго и не нарушает ли это их права.

Это было место, где сходили с ума даже самые стойкие черти. Абсолютное болото, состоящее из квинтэссенции человеческого нытья.

Отдел жалоб и рекламаций располагался в глубоком подвале под основным залом Лимба. Воздух здесь был спертым и пах слезами, несправедливостью и запахом мокрой тряпки, которой никогда не суждено высохнуть. Стены были выкрашены в цвет безнадежности — грязновато-бежевый. Освещение было тусклым, а единственным звуком, кроме гудения ламп, был непрекращающийся, монотонный, многоголосый гул — звук тысяч жалоб, произносимых одновременно.

В центре комнаты стоял простой стол, а за ним, в идеальном костюме и с безмятежной улыбкой, сидел Тео. Перед ним извивалась очередь из самых отвратительных образчиков человечества.

Марго и Асмодей стояли в тени, за полупрозрачной стеной из дымчатого кварца, которую владыка создал одним щелчком пальцев. Лилит, учуяв драму, материализовалась рядом с ними почти сразу.

— О, какое зрелище, — промурлыкала она, устраиваясь поудобнее. — Бросить ягненка в клетку с гиенами. Жестоко, Асмодей. Мне нравится.

Первым к столу подошел маленький, юркий грешник с лицом вечно обиженной крысы.

— Я требую встречи с руководством! — взвизгнул он, ударив по столу тощей рукой. — Меня, Гарольда Эпштейна, осудили на вечное пересчитывание песка в пустыне! Но никто не предупредил, что песок горячий! Это возмутительно! Я обжег свои астральные пальцы! Я требую компенсации, перчатки и чтобы песок предварительно охлаждали!

Тео посмотрел на него. Его взгляд был полон теплого, искреннего сочувствия.

— Гарольд, я вас понимаю, — сказал он своим бархатным голосом. — Ощущение несправедливости, когда твои ожидания не оправдываются, — это ужасно. Расскажите подробнее. В какой момент вы почувствовали, что ваши страдания вышли за рамки оговоренных?

Душа замерла. Она была готова к крику, к отказам, к бюрократическим отпискам. Но не к сочувствию.

— Ну… э-э-э… когда я дотронулся до первой песчинки, — растерянно пробормотал он.

— Ясно, — кивнул Тео, делая пометку в блокноте. — То есть, проблема не в самом наказании, а в отсутствии должного инструктажа по технике безопасности. Вы чувствуете, что система вас не ценит, не уважает ваши базовые потребности в комфортном страдании. Это очень унизительно.

— Да! Именно! Унизительно! — подхватил Гарольд, чувствуя, что его впервые в жизни кто-то понял.

— Я подготовлю докладную записку о необходимости введения обязательного инструктажа для всех новоприбывших в пустыню. Мы также рассмотрим возможность выдачи асбестовых перчаток. Ваша жалоба очень важна для нас, Гарольд. Она поможет нам улучшить нашу систему. Спасибо, что обратились. Следующий!

Гарольд Эпштейн отошел от стола в полной прострации. Он пришел кричать и требовать, а ушел с чувством глубокого морального удовлетворения и осознанием собственной важности. Его жалоба больше не была просто нытьем. Она была «ценным вкладом в улучшение системы». Он был так доволен, что даже забыл, что ему сейчас возвращаться к раскаленному песку.

Асмодей за стеной скрипнул зубами.

— Что он делает?

— Он его… выслушал, — прошептала Марго, пораженная не меньше. — Он применил активное слушание и технику валидации чувств.

— Он кастрирует их праведный гнев! — прошипела Лилит с восхищением. — Он не борется с ними. Он их обезоруживает. Гениально.

Следующей была женщина в жемчугах и с лицом горгоны, которая жаловалась, что ее соседка по кругу зависти завидует ей недостаточно сильно. За ней шел бюрократ, который требовал, чтобы его вечную пытку оформили по всем правилам, с подписями и печатями в трех экземплярах. Каждому Тео находил слова. Он не обещал им избавления, не отменял их наказаний. Он просто давал им то, чего они были лишены всю свою никчемную жизнь и посмертие — ощущение, что их услышали.

Тео превращал их мелочные, эгоистичные жалобы в «конструктивные предложения». Он переформулировал их нытье в «сигналы о системных недоработках». Он заставлял их чувствовать себя не жертвами, а участниками процесса. И это было пыткой куда более изощренной, чем любой котел. Он лишал их главного удовольствия грешника — удовольствия жаловаться и чувствовать себя несправедливо обиженным.

К концу «рабочего дня» очередь рассосалась. Последняя душа отошла от стола Тео с просветленным лицом, благодаря его за «продуктивную сессию». В Отделе Жалоб впервые за всю его историю воцарилась тишина.

Асмодей был в ярости. Князь тьмы ожидал, что Тео сломается, впадет в отчаяние или будет разорван на части толпой недовольных. Вместо этого он превратил адскую помойку в образцовый центр психологической поддержки.

— Он прошел, — констатировала Марго, не в силах скрыть восхищения. — Он не просто справился, а оптимизировал процесс на 100%. Индекс удовлетворенности клиентов… то есть, грешников… вырос до невиданных высот.

— Он не прошел! Он издевается! — прорычал Асмодей. — Это не ад! Это санаторий! Этот манекен превращает страдание в терапию!

Демон развеял стену из кварца и стремительно подошел к столу Тео.

Тео поднял на него свои спокойные карие глаза.

— Владыка Асмодей. Чем могу быть полезен? У вас есть жалоба?

— У меня есть приказ! — рявкнул Владыка. — Твоя работа здесь закончена. Я перевожу тебя.

Он задумался на секунду, его глаза злобно блеснули.

— Ты будешь работать в моем личном секретариате. Будешь разбирать мою корреспонденцию. Ту, которую не сможет разобрать ни один бес. Письма от безумных культистов, прошения от мелких бесов, спам от других пантеонов с предложением увеличить силу… Посмотрим, как твое сочувствие справится с этим.