— Палачи. — Смотрю на свою команду, указывая на другую сторону леса. — Перегруппироваться, — приказываю я им отойти от команды Пола. Рукер, Кейн и Лопес кивают и отступают. Все замолкают. Кейн сплевывает, и жевательный табак падает на землю.

Пол направляется ко мне, а я крепче сжимаю винтовку. Даже сквозь обсидиановую ночь видно, как в воздухе назревает конфликт. Каждый спецоператор напряжен от предчувствия беды.

Между командами нависло трение, и с этим пора покончить.

— Жнец, ты знаешь, что я прав, — говорит Пол. Его дыхание вырывается белым облаком, а берцы с каждым шагом ломают всё новые ветки на земле.

Смотрю на него прищуренными глазами, а мысли в голове несутся со скоростью тысячи миль в час.

Он прав, но его напарник тоже прав.

— Просто доверься мне, Жнец. Я знаю, что принимаю правильное решение, — умоляет Пол, стоя рядом со мной. — А если я ошибаюсь... Что ж, можешь сам меня прикончить. Но думаю, моя сестренка и мама слегка расстроятся.

Усмехаюсь под маской, отводя от него взгляд на свою винтовку.

Руки так и чешутся достать сигарету, но я решаю этого не делать.

— Ты уверен? — строго спрашиваю я. Мой тон не звучит дружелюбно или по-братски. Он властный и жесткий. Я говорю с ним не как с лучшим другом, даже если решение, которое я собираюсь принять, говорит об обратном.

Мне нужно вбить в его толстую башку, что это решение может означать не только провал миссии... оно может стоить нам жизней.

Смерти в бою.

— Да. — Он не заикается, не колеблется. Он уверен в себе, и у меня сжимается грудь. Вдыхаю холодный, морозный воздух, чтобы снять напряжение, но он лишь отдает холодом, отчего мне становится только хуже.

Я смотрю на него, пытаясь продавить взглядом, чтобы проверить, сломается ли он или передумает.

Он непоколебим.

Отвожу взгляд и обвожу глазами остальных «морских котиков», стоящих передо мной.

— Идём на запад, — ставлю точку в споре.

Даже когда произношу это, что-то подрывает мою ясность ума. Я уверен. Я всегда уверен, но впервые чувствую, как где-то на задворках сознания шевелится сомнение.

Мы обсудили план операции. После того как я объявил, что идём на запад и действуем по указаниям Пола, группа собралась и приготовилась к выполнению задачи.

И вот мы идем, следуя плану моего брата, шагая по краю горы на запад; напряжение сгущается, а мысли каждого сосредоточены на убийстве.

Мы проходим еще пару метров, приближаясь к Омару и его людям.

Я молчу, как всегда, подмечая каждую мелочь через прибор ночного видения, а предчувствие надвигающейся беды становится всё сильнее.

Двигаемся осторожно и слаженно, каждый шаг выверен до мелочей. Мы с Полом идём впереди своих групп. Остальные бойцы следуют за нами, и до цели остаётся совсем немного.

Но вдруг я краем глаза замечаю движение слева и замираю на склоне горы, пока Пол продолжает идти вперед.

Оно исчезло так же быстро, как и появилось, и я пристально смотрю на высокое дерево, где в последний раз видел, как какая-то темная тень двигалась, словно силуэт.

Очередной олень?

Затем я чувствую, как что-то касается моей шеи.

Ветром это быть не могло. Когда внимательно оглядываю местность, ничто вокруг не шевелится. Ни деревья, ни листья не колышутся, но на шее чувствуется что-то лёгкое и ледяное... похожее на дыхание.

И тогда раздаётся знакомый щелчок. Гулкое эхо уносит звук далеко в горы. Он отражается от склонов, проносится над ними призрачным воем и внезапно стихает.

Выстрел.

Потом второй, от которого Пола разворачивает вокруг своей оси, и следом — еще один.

Моя душа разлетается вдребезги, когда до меня доходит, что, блядь, только что произошло.

Но стрельба не прекращается, и все бросаются в укрытие.

Падаю на землю, ударяясь грудью, пытаясь осознать происходящее.

— Они видели, как мы приближаемся! Нас прижали! — докладывает Лопес, прежде чем начать связываться с поддержкой с воздуха по рации.

— Жнец, возвращайся, блядь, назад, тебя пристрелят! — Это Рукер.

— Альварес в порядке? Где он, блядь? — в панике кричит в микрофон Кейн.

Хочется закрыть уши, когда каждый боец на этой ночной миссии орет мне в гарнитуру встревоженным, дрожащим голосом, требуя ответа.

Заткнитесь. Заткнитесь. Заткните, блядь, рты и дайте мне подумать!

Осмеливаюсь посмотреть вперед, оторвав голову от грязи, и вижу Пола: он лежит на спине, уставившись в небо широко раскрытыми глазами, и судорожно хватает ртом воздух.

— Не делай этого, Жнец. Только, блядь, не делай этого, — рявкает на меня Рукер. Он знает меня слишком хорошо. Они все в нескольких футах от нас в укрытии. Роскошь, которой у нас с Полом нет.

Вскакиваю с земли и мчусь вперед, пока пули поливают всё в нашем направлении. Вокруг нас в воздух взмывают грязь и камни. Я оттаскиваю его с того места, где он лежит. Волочу назад, за соседний валун. Он ничего для меня не весит, когда адреналин зашкаливает, а наши жизни висят на волоске.

Валун дает нам обоим достаточное укрытие.

Ожидаю, что он застонет, пока тащу его в укрытие, но нет... я слышу захлебывающийся звук.

Очередная пуля рикошетит от земли у моей ноги, едва не задев, оставляя пальцы целыми.

Добегаю до единственного щита, который у нас есть.

Сажусь за валуном и склоняюсь над телом Пола, пока жизнь моего лучшего друга угасает. Снимаю с него маску, чтобы он мог лучше дышать, и делаю то же самое со своей.

Он бледен, глаза слезятся, кровь хлещет из шеи, носа, груди и рта.

Она повсюду, и ей нет конца.

Пули продолжают свистеть вокруг, но я сосредоточен на своем брате. Затем слышу, как вдалеке приближаются «Апач» и «Блэк Хоук». Лопасти рассекают воздух, непрерывно вибрируя.

— Только попробуй, блядь, умереть, — рычу на него. — Мы должны еще раз съездить на рыбалку во Флориду. Ты торчишь мне удочку, помнишь? — пытаюсь улыбнуться, буквально выдавливая улыбку сквозь челюсть, которую сводит всё сильнее. Меня накрывает шок. Тело отказывается верить в происходящее. Группа Пола и моя группа ведут ответный огонь. Выстрелы с обеих сторон сотрясают воздух и отдаются дрожью в костях, а я продолжаю осыпать брата пустыми обещаниями.

Хотя понимаю... что ничего не могу сделать.

Я в аду.

Изо всех сил пытаюсь остановить кровотечение, но это всё равно что заклеивать скотчем протекающую дамбу.

Это уже ничто не остановит.

Он дрожит, и его окровавленные губы изгибаются в слабой улыбке, потому что он знает, что его судьба предрешена, но я отказываюсь это принимать.

— С-скажи м-моей с-сестре... — хрипит он, пока жизнь утекает из него, а мне остаётся только смотреть. — Скажи м-маме... — Он снова и снова сглатывает кровь, пытаясь выдавить слова. Цепляется за мои руки, судорожно скребёт по ним, хватаясь за собственные раны сквозь мои ладони.

Качаю головой.

— Сам им всё скажешь, брат. Не переживай, просто держись. Поддержка с воздуха уже здесь, — я продолжаю врать.

Я вру, заставляя его поверить, что он ещё вернётся домой живым к своим девочкам.

Мне нужно, чтобы его последние мысли были полны надежды. Он должен знать, что не один, и что я, блядь, прямо здесь.

— Ну и поездочка выдалась, брат, — дрожащим голосом выдавливает он.

Потом в последний раз выплёвывает кровь в сторону. Тёмные брызги ложатся на землю, а взгляд тускнеет, становится пустым и безжизненным.

Его грудь перестает вздыматься, и он замирает. Выглядит так, будто застыл во времени, и мне кажется, что всё мое тело уничтожено. Тяжелое, гнетущее чувство пробирает до костей, и даже сквозь ночь я вижу, как нас поглощает черная тень. Лунный свет исчезает, остаётся только мрак.

И тогда приходит осознание: мой лучший друг погиб при исполнении.

Пол Альварес, оператор по прозвищу «Каратель» мертв.

Нет, нет, нет, нет.

Какого хуя.

Ублюдки за это заплатят.

Но я не плачу, не двигаюсь, не вою.

Сижу неподвижно и смотрю, как из него уходит жизнь. Мое тело немеет. Пола, блядь, больше нет, и это моя вина. Впервые за свою карьеру я принял неверное решение, из-за которого погиб мой лучший друг.