А затем я задеваю определенную точку внутри нее, отпуская нижнюю губу, когда проталкиваюсь глубже, чем считал возможным, оставляя снаружи только яйца.

Она приглушает стоны о мою шею, заставляя себя молчать. Киска сжимается вокруг меня, и я, блядь, теряю голову. Я теряю всякий контроль и заполняю ее, прижимаясь лбом к ее лбу, стиснув челюсти так сильно, что слышу, как скриплю зубами от чистого райского удовольствия.

Мы кончаем одновременно, погружаясь в наш бескрайний океан наслаждения.

Я опустошаю себя до последней капли внутри неё, мои толчки замедляются; я сдерживаю обещание — она покинет эту комнату, полная моих следов, полная моей спермы.

Она вымотана, мышцы ее рук дрожат, судорожно сжимая жетоны. Я продолжаю наполнять ее, а затем наконец выхожу. Хотя это последнее, чего мне хочется, но я должен вернуться к работе.

Наконец она отпускает мои жетоны. Её рука скользит вниз по моей военной форме, прежде чем она утыкается лицом мне в грудь, а я продолжаю держать её у стены.

Даю ей отдышаться, не решаясь сразу опустить на пол. Смакую еще несколько секунд, пока она прижимается к моей груди.

Затем я кусаю ее за губу, разрывая зубами ровно настолько, чтобы проступила кровь. Она судорожно вдыхает от боли. Похоть накрывает меня с головой, и я снова твердею. Засасываю ее губу. Она смотрит на меня, когда я отстраняюсь, и выглядит почти ошеломленной после такого взрывного секса.

— Твоя кровь такая чертовски сладкая.

— Ты сошел с ума, — хрипит она.

— Из-за тебя, — бормочу я, зарываясь рукой в ее волосы.

— Не хочу, чтобы ты уходил. Это эгоистично с моей стороны? — спрашивает она, часто дыша.

— Нет.

Я ни капли не устал. Мог бы трахать ее часами, если бы выдался шанс, и я обязательно это сделаю, как только работы станет меньше и я смогу оказаться дома дольше, чем на пару гребаных часов.

Ставлю ее на ноги; она подбирает свою одежду, пока я поправляю свою.

Она чертова богиня. Ангел, ступающий по этой земле, и мне всегда будет ее мало. Я продолжаю смотреть на нее как на бриллиант, который сияет просто от того, что существует.

Я никогда ее не отпущу.

— Клянусь, если меня уволят... — говорит она, натягивая рубашку.

— Не уволят. — Прячу жетоны обратно под футболку.

Каждому пациенту нужна такая медсестра. Каждому врачу, каждой больнице нужна такая медсестра. Добрая душа, как моя Ари.

Мы приводим себя в порядок, и она судорожно пытается разгладить складки на одежде.

Она такая милая. Даже очаровательная. Слишком много переживает.

Она тянется за трусиками, но я выхватываю их у нее из рук и сую себе в карман.

— Они всё равно порваны.

Ари густо краснеет, заново собирая волосы в тугой хвост, пока я застегиваю ремень. И тут я ощущаю, как в груди разливается чистое, теплое, искреннее разрушительное чувство, вызывая во мне невольную реакцию.

Я расплываюсь в самой широкой улыбке за всю свою жизнь и вынужден отвести взгляд, когда понимаю, что со мной происходит. Я отворачиваюсь, заставляя себя оторвать глаза от её прекрасных чёрных волос, пока она заправляет последние выбившиеся пряди под резинку. Отстраняюсь, потому что во мне вспыхивает искушение.

Искушение сказать кое-что... слова, которые я никогда раньше никому не говорил.

Мой телефон вибрирует в кармане, вырывая меня из этого состояния. Достаю мобильный, пока Ари продолжает приводить себя в порядок у меня за спиной. Я всё еще стою лицом к стене, с раздражением глядя на экран — возвращение в долбаную реальность.

Рукер:

Новая миссия, Жнец. Нам пора.

Читаю сообщение: Рукер призывает меня к ответственности за команду, напоминая, что работа всё еще ждет.

Бросаю телефон обратно в карман и выдыхаю.

Пора идти.

— Снова что-то случилось, пока тебя не было? — спрашивает Ари со спины, и я напрягаюсь. Я ничего не могу ей рассказать, по крайней мере никаких деталей. Она хочет, чтобы я открылся, и я не виню ее. Будь я на ее месте, а она бы постоянно от меня уезжала, я бы тоже хотел знать всё.

Поэтому решаю приоткрыть лишь малую толику того, с чем мне приходится иметь дело, оставляя всё дерьмо под грифом секретности.

— Да... ничего хорошего... мягко говоря.

— Никогда не бывает ничего хорошего... — Она обнимает меня со спины. — Пожалуйста, поговори со мной.

Блядь, как я вообще могу ей отказать?

Не думаю, что когда-нибудь снова смогу сказать своей девочке «нет».

— Это связано с детьми. Больше ничего сказать не могу. — Беру ее за руки, медленно отстраняя от себя.

Я начинаю отгораживаться от неё. Я вынужден. Мысли о предстоящей операции всё сильнее захватывают меня. Я уже погружаюсь в то состояние, в котором перестаю что-либо чувствовать. В состояние, где существует только одна цель — сохранить людям жизнь.

— Не хочу, чтобы между нами были тайны.

Я замираю.

Потому что даже если я не лгу ей, я чувствую себя лжецом, утаивая подробности. Но это не только потому, что я хочу ее защитить... а потому, что не имею права говорить.

— Мне кажется, я должна кое-что тебе рассказать. Может, я слишком бурно реагирую и... может, даже немного схожу с ума, но я не хочу ничего от тебя скрывать. Я делала так с Шейном, но больше не повторю эту ошибку.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Она думает, я не знаю, что Кейн приходил к ней, когда меня вызвали на работу, но я знаю и всё еще жду, когда она сама мне об этом расскажет. Я хочу убить его за то, что пошел у меня за спиной и заявился к ней посреди ночи.

Он тоже был одним из лучших друзей Пола и дал обещание.

Мы все его дали.

Но я вобью ему в голову, что обещание, данное Полу — это теперь моя ответственность, и ничья больше.

И я это сделаю.

Она поднимает взгляд от пола, наконец набравшись смелости открыться мне.

Она больше никогда не должна ничего от меня скрывать… Она должна была сразу рассказать мне, что с ней делал Шейн. Должна была раньше сказать, что беременна.

Отгоняю эти мысли прочь.

— На днях ночью у меня было открыто окно. Я не помню, чтобы открывала его, и сомневаюсь, что ты его таким оставил. А потом в другой день... в комнате всё казалось каким-то не таким, словно там кто-то был, словно кто-то рылся в моих вещах.

Я делаю вдох; в плечах скапливается напряжение.

— Я проверяю камеры, ты ведь знаешь это, да? Я постоянно их проверяю. Зик их проверяет, охранная фирма их проверяет. За домом следят круглосуточно. В доме никого не было, а если бы и был, я бы об этом знал. В охранной компании бы узнали, они следят за проникновениями, когда я не могу.

Она смотрит на меня так, словно ждет, что я скажу что-то еще.

— Иди сюда. — Притягиваю ее к себе, крепко обхватывая рукой.

Наклоняюсь, пока она встает на цыпочки, чтобы дотянуться до моих губ.

Целую ее жестко и быстро; поцелуй короткий, но его достаточно, чтобы я снова начал твердеть.

Она — моя одержимость. Моя новая зависимость, но на этот раз я не хочу от нее избавляться.

Я целую ее в последний раз. Смакую этот финальный момент перед уходом, потому что Жнец уже зовет меня, напоминая о том, кем я должен стать через несколько мгновений.

— Ты сводишь меня с ума.

Усмехаюсь в ответ, улыбаясь ей в губы.

— Кстати, ты идешь со мной на предстоящий военный бал.

— Что? Когда?

— На следующей неделе. Я уже купил тебе платье. Оно в твоем шкафу, спрятано в коробке. Положил его туда перед отъездом.

— Ладно.

— До скорой встречи, Ангелок.

— До встречи.

Разворачиваюсь, отдергивая шторы в сторону. Убеждаюсь, что Ари полностью одета, прежде чем открыть дверь. Всё мое тело расслаблено куда больше, чем когда я сюда зашел.

Бросаю на нее последний взгляд: она осматривает себя в зеркале, поправляя волосы.

Такая, блядь, красивая. Из-за нее уходить так тяжело.

Затем выхожу за дверь, готовый вернуться к гребаной работе.