— В следующий раз приходи ко мне в храм, — сказал он.

— В Семидесятидвухвратной? — уточнил Грим.

Ну… слово “храм” обычно относилось к отдельным залам со статуями богов в Семидесятидвухвратной. Но иногда так называли и такие места, как Эйдскиль.

Скальнир раздражённо поморщился.

— Там шестьдесят четыре врат. Восемь на восемь. Остальное — просто норы, которые потом вы нарыли.

Он махнул рукой.

— Я никогда не любил Подземье. Много путей но нет простора. Спутанный клубок. Лабиринт.

Потом посмотрел на нас. И совершенно буднично сказал:

— Идите назад. И идите своим путём.

Мир исчез раньше, чем мы успели что-то ответить.

Я пришёл в себя, поднялся с пола и испытал оглушительный, жгучий, давящий, грызущий кости стыд. Рядом со мной приходили в себя мои соратники. Я посмотрел на Грима, но он отвёл взгляд. Это было даже хуже. Я как-то привык к кряхтению, ругани или наказанию ударом копья по шлему за какую-нибудь глупость. Но в этот раз, похоже, моя глупость превзошла вообще все мыслимые рамки.

Я попытался объясниться.

— Просто… когда я был у Бурдара, — начал я, — он упоминал, что ему тяжело вытаскивать с нашего плана... Дварфов. Вытаскивать дварфов с нашего плана. А… а к кому ещё было обратиться?

Грим задумчиво кивнул.

Торв сказал:

— Ты не рассказывал, что они настолько странные.

Я помолчал и ответил:

— Ну… видимо, бог-ремесленник оказался куда более вежлив. Он предстал передо мной вполне обычным дварфом. И как будто теперь я понимаю, что специально для меня за ним прямо-таки маячили его атрибуты. Может быть, даже специально для меня он создал что-то вроде мастерской. Что-то понятное и близкое мне. Ну… просто чтобы не смущать.

— Корабль! — перебил нас Браск. — Вот уж действительно в нём нет ничего от дварфов. Это ведь был корабль, не так ли? Прямо как та дрянь, на которой плавает тот эльф… как его там…

Ну да. Корабль эльфов был похож на медную штуковину Скальнира примерно так же, как лодка с парусом может быть похожа на авианосец. Но какие-то общие черты всё же угадывались.

— Это была хорошая попытка, — сказал Грим. — Кто бы мог подумать, что она не сработает? Я — нет.

Все помолчали. И было понятно, что, в общем, они согласны. Мы пришли в себя довольно вовремя. Уже через несколько мгновений раздался стук. Буквально в нашу стену. Потом ещё несколько быстрых, уточняющих ударов.

Они нашли дверь.

И почти сразу после этого послышался жуткий, раздражающий шорох. Настолько громкий, будто камень скребли тысячами когтей десяток псов.

— Копают, — крикнул Грим, уже не таясь. — Браск, давай!

Браск запрыгнул на уступ, вытащил заглушку из смотрового отверстия и заглянул наружу.

И его брови удивлённо приподнялись.

Он даже, кажется, заметно побледнел. Хотя, казалось бы, куда дальше. Мы и так находились в весьма затруднительном положении. Но, похоже, по ту сторону стены было от чего побледнеть даже сейчас.

Ужасный шум. Такое ощущение, что камень там грызли десять тысяч медведок.

— Посмотри дальше, слева видишь? — крикнул ему Грим, помогая себе знаками. — Множество коконов! Стрельни туда!

Браск наложил стрелу, у которой позади острия крепился небольшой контейнер с жар-желе. Браск снял предохранительную крышечку из грибнины, приставил арбалет к отверстию. Потом наклонился ниже и поджёг что-то вроде фитиля, пропитанного жар-желе, от своего нашлемного фонаря. Пламя медленно охватило мешочек. И в этот момент из щели полезли сравнительно небольшие, так, в пол-ладони, бледные паучки.

Браск не обратил на них никакого внимания.

И выстрелил.

Он быстро перезарядил арбалет. Стрелы были специальные, громоздкие, с мешочками жар-желе и предохранительными крышками из грибнины, поэтому приходилось накладывать на арбалет их вручную. На это ушло несколько напряжённых секунд.

— Левее… нет, теперь лучше правее, — руководил Грим. — Видишь там жёлтые бурдюки? Похожие на каменных пчёл.

Он помолчал.

— А, ты же их никогда не видел. В общем, присмотрись. Они слегка светятся. Будто внутри что-то горит.

Браск щурился в отверстие, игнорируя паука на стене у своего лица. Впрочем, тот был какой-то не агрессивный.

— Вижу.

— Стрельни туда. Если они и правда как каменные пчёлы, их мёд должен гореть.

Браск выстрелил.

Почти одновременно из смотрового отверстия выскочила лапа паука. В этот раз, здоровенная.

Тонкая. Длинная. С несколькими острыми когтями. Она зашарила по воздуху с такой скоростью, что я едва успел понять, что вижу. Лапа ударила в арбалет, заставив Браска отшатнуться. Он чуть не свалился с уступа.

Когти заскребли по камню.

Но Торв был наготове.

Он шагнул вперёд и одним коротким взмахом топора отсёк лапу.

Та дёрнулась на камне, как хвост ящерицы.

Мы тем временем давили пауков, которые всё лезли и лезли из отверстия. К счастью, эти были какие-то вялые. Медленные. Будто одуревшие.

Браск тем временем успел снова поднять арбалет и выстрелил в третий раз. В этот раз, по-моему, почти наугад.

После чего Торв подхватил заглушку, с силой вдавил её обратно и провернул, фиксируя на месте.

Теперь оставалось только ждать.

Мы выстроились за Торвом. Грима довольно бесцеремонно оттеснили назад. Торв встал вперёд. Мы чуть отошли вглубь тоннеля, туда, где он сужался, чтобы в случае чего не дать ворвавшимся тварям навалиться всей кучей сразу. И стали ждать.

И это было очень неприятное ожидание.

Но вскоре грохот с той стороны прекратился. Сначала стихло скрежетание. Потом удары. Потом всё окончательно затихло.

Ещё через некоторое время мы почувствовали запах гари.

Мы переглянулись. И снова стали ждать. Ну что-что, а ждать дварфы умеют.

Потайная дверь прилегала очень плотно, так, чтобы не проходил свет. Но воздух, похоже, всё же проходил. И дым тоже. В нескольких местах вдоль камня потянулись тонкие струйки дыма.

Торв, на удивление спокойный, обернулся к нам и вопросительно поднял брови. Он всё ещё оставался обычного роста и не испускал жар. Возможно, потому что успел допить остатки пива и теперь пребывал в удивительно благодушном расположении духа. Грим кивнул ему.

Тогда Торв снова забрался к смотровому отверстию и осторожно вынул заглушку. Я уже стоял рядом с киркой наготове, чтобы отсечь всё, что оттуда полезет.

И всё равно оказался не готов.

По-видимому, наш тоннель послужил отличной вентиляционной трубой. Из смотрового отверстия ударил тугой поток жутко вонючего дыма. Он пах палёным хитином. Гнилью. Горелым мясом. И ещё чем-то сладковатым, отчего меня чуть не вывернуло прямо на месте.

Торв немедленно закашлялся, выругался и с такой скоростью завернул заглушку обратно, будто закрывал банку с испорченной едой обнаруженную в холодильнике.

Мы закашлялись.

Дым буквально заполонил тоннель. Даже после того, как Торв вернул заглушку на место, легче почти не стало. Наоборот, теперь вонючий дым продолжал медленно сочиться сквозь щели потайной двери, расползаясь по проходу.

— Назад! — рявкнул Грим. — Отходим ко мне!

По-хорошему, следовало лечь на пол и не двигаться, экономя воздух. Но тоннель шёл слегка вверх, и дым постепенно тянуло вслед за нами. В любом случае, именно так мы и поступили. Отползли глубже, улеглись прямо на камень.

Из-за этого, разумеется, у всех, кроме Браска, погас свет.

Очень неприятное предзнаменование. Нашлемные фонари не любили, когда их клали набок. Жар-желе стекало, заслонки сбивались, пламя начинало задыхаться. У Браска же фонарь был переделан, как и всё остальное у этого помешанного на железках бородача. В темноте слышалось только тяжёлое дыхание.

И кашель.

— Дышите неглубоко, — командовал Грим. — И постарайтесь не двигаться.

Некоторое время все молчали.

Потом вдруг заговорил Браск:

— Однажды у нас в крепости одна криворукая дура уронила горящее жар-желе прямо в компостную кучу для толстошлемников.