Кто-то уже пытался создать подъёмник с механической клешнёй. Я увидел на листе две мощные лапы, поворачивающееся основание, рунические узлы возле суставов и место для оператора. Выглядело великолепно. Как вещь, с помощью которой можно поднимать каменные блоки, ставить крепи, раскапывать завалы и, если понадобится, хватать свартскардцев и бросать их об стены.

— Вот! — сказал я, ткнув пальцем. — Это же почти...

— Не выйдет, — сказал мастер рядом.

— Почему?

Он даже не посмотрел на меня. Только ткнул ногтем в места, где были обозначены рунические гнёзда.

— Золота нужно столько, что никто не даст.

— Сколько?

— С дварфа весом, — сказал он.

Другой мастер, стоявший рядом, хмыкнул.

— Весом с тебя.

Он не считал. Не выписывал формул. Не сверялся с таблицей. Просто видел. На глазок. Как хороший плотник видит, что доску поведёт. Как кузнец слышит по звуку, что металл устал. Как повариха понимает, что ты не ел, хотя ты ещё даже не открыл рот.

Я посмотрел на чертёж снова. И внезапно перестал видеть чудесную машину. Теперь я видел дорогое, прожорливое чудовище, которое будет съедать золото так, как голодный камнежор ест мягкий кормовой камень.

— Значит, надо убрать лишние сочленения, — пробормотал я.

— Надо, — согласился мастер.

— Оставить только подъём. Без поворота кисти. Без второго локтя. Сделать клешню грубой. Открыть, закрыть, поднять, опустить.

— Уже думаем.

— Тогда применение ограничено.

— Конечно.

Всё это было неприятно.

Я хотел быть умным. А оказался просто очередным дварфом у стола, который наконец увидел то, до чего все уже и сами догадались. Магия здесь не отменяла инженерию. Она просто добавляла ещё один вид дорогого топлива, ещё один способ передачи усилия и ещё один повод ругаться.

Кто-то по другую сторону стола уже очень задумчиво чертил доспех. Не просто броню, а именно подвижную раму вокруг дварфа. Усиленные ноги. Усиленные руки. Опоры на спине. Гнёзда под золотые «батарейки» возле коленей, плеч и поясного узла. Я подошёл ближе, и мастер даже не стал прятать лист. Наоборот, чуть сдвинул его, чтобы мне было видно.

— Маловато меди выходит. Надо бы толще сделать. Но тогда с суставами... — он задумался.

Это не только дварфийская логика. Да, толстые детали лучше держат нагрузку, меньше коробятся, хуже ломаются, дают место под каналы, стопоры, кожухи, упоры. У дварфов вообще была врождённая вера в толщину. Тут у нас, знаете ли, сопромат пишется кровью. Десятикратный запас прочности скорее норма, а не излишество.

Но он говорил о другом. Он говорил именно применительно к рунам. Объём растёт быстрее поверхности. Намного быстрее. Кубик со стороной два сантиметра не в два раза больше кубика со стороной один сантиметр. Он больше в восемь раз. А если увеличить деталь в четыре раза, то материала понадобится уже в шестьдесят четыре раза больше. Это я знал. Правда, знал не настолько уверенно, чтобы начать читать лекцию дварфам, которые могли на глаз определить вес и предел прочности бронзовой оси по её рисунку. Но большой объём меди давал хороший запас магии рунам.

Здесь вставала проблема ресурсов. Очень простая. Очень грубая. Очень дварфийская.

Когда огромная штука становится выгодной?

И хватит ли магии в меди, чтобы в какой-то момент это перестало быть игрушкой, а стало машиной? Очень вряд ли. Иначе самобеглые вагонетки уже давно бы двигались по желобам сами.

Я быстро понял, что в сложных механизмах ничего не понимаю. Мне оставалось только вернуться к тому, что у меня получилось.

Но главное, я, человек из другого мира, знал, что мне нужно сделать. Я знал, что изменит всё.

Двигатель.

Вот что перевернуло мой мир. Сначала паровой двигатель. Потом другие.

Двигатель — и мир стал тесным и маленьким. Потому что в нём появились паровые суда, способные за две недели доплыть до другого континента. И огромные поезда, которые привозили тысячи тонн руды на гигантские заводы, где как раз пригодились бы дробилки Браска.

И всё остальное — просто мелочь и детали. Если у вас что-то не едет, плохо летает или плохо плавает, просто сделайте двигатель мощнее. Отгоняя от себя мысли о самолетах в форме дварфов, я сел за чертёжную доску. Нарисовал руну, которую назвал про себя «вектор». Подумал. Написал слово «движение».

Ничего не произошло.

Добавил «воля». Ничего. Отправил пластинку на переплавку. В этот раз перед тем, как портить новую, подумал над листком. Добавил в рисунок «энергию», убрал «движение»... В общем, со второй тоже не вышло. Я некоторое время сидел, неспешно попивая пиво. Сделал четвёртый вариант. Пятый.

Я потратил на это три дня. Ладно, возможно больше. Потерял счет времени.

Как бы ни работала магия в этом мире, эта дрянь не желала двигаться сама. Она совершенно чудесным образом меняла физические свойства предметов, ускоряла или замедляла, но сама руна оставалась недвижимее, чем весь этот мир.

Периодически на меня находили грандиозные идеи — вроде того, чтобы сделать из вентиляционной руны реактивный двигатель, — но мастера понимающе кивали и спокойно, дотошно объясняли, что уже пробовали, и ничего не выходит.

Даже чистая медь использовалась редко: всё равно ни водяные, ни ветряные руны не давали нужной тяги. Вместо этого брали количеством: километры медьсодержащего камня или массивная, украшенная золотом подъёмная колонка, которая поднимала жалкую струйку воды на высоту в дварфийский рост. Может, с последними можно было что-то сделать, но броненосцев дварфы не строили, а что-то меньшее многотонные грозди таких штук и не выдержало бы.

В какой-то момент, в приступе бешенства, я всё же сделал ещё одну руну.

Но эта руна никого не привела в неописуемый, но молчаливый восторг.

Когда я проснулся, все немедленно подошли ко мне. Мастера решили, что я создал оружие. Тут же были Грим и остальные.

Я некоторое время разглядывал руну. Безумный квадрат с основой почему-то из воздушной руны, исписанный «векторами» и словами «прочь», «двигайся» и, кажется, слегка закамуфлированными ругательствами.

Оружие — потому что она что-то сделала с пространством. С воздухом. Если сунуть в пространство над ней твёрдый предмет, руна ломалась. Мне молча указали на столбик лопнувших пластин. Если сунуть руку, будет больно. Мне показали распухшие пальцы. Они прямо упорно туда руки совали, ты посмотри.

Продемонстрировали.

Подожгли палочку грибнины и дунули. В дыму чётко очертилась полусфера над руной. Сунули палочку грибнины внутрь полусферы, и руна с резким «чпок» выкрошилась вместе с пластиной, будто была сделана не из металла, а из стекла.

Я долго сидел и пил пиво. А потом, что-то вспомнив, попросил медный бочонок для пива.

Принесли красивую, дорогую вещь.

Я попросил попроще.

Не нашли.

Я попросил выгравировать на нём руну. Взялся мастер. Едва руна была закончена, от неё оттащили отчаянно борющегося со сном мастера и отняли железный нож, который служил предохранителем...

Бочонок смяло внутрь.

Прекрасно.

Пытаясь заставить двигаться хоть что-то, мне удалось создать руну, которая изгоняет из этого мира воздух. Просто создаёт вакуум. Интересно, куда девается воздух? Хотя, может, и не стоит мне этого знать.

— Это руна пустоты, — сказал я.

И попытался объяснить.

Объясняя, я тихонько возвращался за своё рабочее место. Но мне опять не дали.

— Пора уходить, — сказал Грим. — Я нашёл лишь двух попутчиков, но тянуть дальше нельзя. Осталось время только собраться и идти. Помнишь, мы дали обещание.

Я вспомнил с трудом. Пришлось согласиться. Я собрал свои инструменты. В дар нам мастера дали две золотые "батарейки" для "сносно готового" протеза Стура. Больше у них в мастерской не было, а Хранители Складов за золото стояли насмерть. Хорошо хоть в остальном нам не отказывали практически ни в чем.

Носильщиков Грим нашёл всего двух. Зато выбил нам одноколёсные тачки. Это серьёзно облегчило жизнь. Тачки были дварфийские: стопоры, упоры, чтобы груз не сползал вниз, клеёная усиленная грибнина спереди, особая накладка на ободе, смахивающая по свойствам на резину. Короче, «Бентли» среди тачек.