Тут мне захотели задать вопросы сразу несколько дварфов, но Грим впервые на моей памяти вне боя вдруг воспользовался своим положением лидера.

– Тихо, – сказал он.

Этого было достаточно, чтобы все замолчали. После чего он посмотрел на меня и спросил:

– Ты видел Орма в его Цитадели?

Я опустил взгляд в кружку. Подумал. Сказал:

– Моя память расплывается и ненадёжна во всём, кроме рун и механизмов, которые Бурдар пожелал, чтобы я запомнил. Будто высек перед моим взором. Не думаю, что он хотел показывать мне большее.

А потом я поднял голову. Обвёл всех взглядом.

– Но я точно знаю, что какой-то своей частью Орм рядом и улыбается каждый раз, когда мы сдвигаем кружки.

Торв помолчал. Потом придвинулся к нам и поднял кружку. Мы встали и придвинули свои. Одновременно, хором зарычав:

— Скьель!

Едва мы успели выпить, как увидели, что к нам спешит Уль в окружении нескольких своих десятников. Ещё до того, как он добрался до нас, он закричал:

— Дорн Меднорук! Дорн Меднорук пришёл!

Дорн Меднорук ворвался в Эйдскель, как ураган. Промчался мимо, закрутил всё вокруг себя и начал бросать всё не прибитое туда-сюда. Добрался до Великого Чертога Эйдскеля, обнаружил, что там уже давно не то сердце крепости, к которому он привык, очень удивился и вернулся обратно к стенам в проходе.

И уже там забрался на здоровенный кусок камня, которым планировали в случае чего подпереть выходы. Он как раз стоял готовый: опутанный медными пластинами с уменьшающими вес рунами, на специальных каменных катках, покрытых рунами, заставляющими легче катиться. Меднорука подсадили на булыжник с помощью щитов, и он на удивление неловко для дварфа взобрался наверх.

Грим наблюдал за этим с нашего места, которое давало неплохой обзор, и молчал, никак не реагируя на наши комментарии.

— С ними, похоже, всего несколько сотен хеймаров, — сказал Браск.

— Но там много аристос, — сказал Торв.

По голосу было слышно, что он просто говорит очевидное, не пытаясь защитить Меднорука, но скорее надеясь на лучшее.

— Возможно, они просто вышли вперёд, и остальные подойдут позже.

— Скоро мы всё узнаем, — сказал Стур. — Он не зря собирает вокруг себя всех остальных. Посмотрите, вон и Уль бежит со своими. Не иначе, как за ними послали.

— Зачем нам здесь Уль? — спросил я.

— Хороший вопрос, — сказал Стур. — Нам незачем. А вот Медноруку зачем-то понадобился.

Наконец, когда Меднорук убедился, что вокруг собралась достаточно большая часть тех, кто был в крепости... А может быть, и почти все, если считать тех, кто смотрел со стен и стрелковых галерей, Дорн Меднорук выхватил из сумки что-то, блеснувшее в свете направленных на него нашлемных фонарей.

Он торжественно повертел предмет в руках, давая всем рассмотреть его получше.

— Золотая табличка Оракула, — сообщил очевидное Торв.

Впрочем, не совсем очевидное. Меднорук стоял метрах в пятидесяти от нас, и я, например, отсюда видел не очень хорошо. Возможно, в темноте мы и правда видим лучше людей, но, похоже, работа гравёром всё же сказалась на моём зрении. Я плоховато видел вдаль. Мелкие линии я различал прекрасно. А вот Дорн сейчас был скорее большим шумным пятном с бородой.

Так или иначе, догадку Торва почти сразу подтвердил сам Дорн Меднорук.

— Знаете, что это?! Знаете, что это?! Это победа! Я принёс вам победу! — прогремел Меднорук незнакомым зычным, суровым голосом. — Я! Я, Дорн Меднорук, отправил посланцев к Оракулу Семидесятидвухвратной Цитадели! И Оракул дал ответ!

Он демонстративно развернул табличку, показывая, что читает прямо с неё.

— «За тем останется Кхар-Дун, кто первым поставит шестьдесят четыре треножника перед статуей Видры в Эйдскеле!»

Разумеется, народа собралось слишком много, и как бы хорошо дварфы ни слышали, задние ряды разобрали далеко не всё. Но, похоже, это тоже было предусмотрено. Расставленные в толпе аристос тут же повторили формулу за Медноруком, будто раскаты грома после удара молота.

— «За тем останется Кхар-Дун!..»

— «Шестьдесят четыре треножника!..»

— «Перед Видрой!..»

По проходам прокатился тяжёлый гул голосов.

Меднорук победно вскинул руку с табличкой.

— Я уже привёз больше пятидесяти! Осталось всего несколько! Их доделывают прямо сейчас! Завтра они будут здесь! Победа уже у нас в руках!

Ну, выразился он, конечно, более по-дварфийски. Не «в руках». Скорее что-то вроде: «Мы уже держим победу за бороду». Или «она уже стоит у нашего стола». Но смысл был именно такой.

К моему удивлению, к его словам отнеслись серьезно. Я как-то пропустил, когда это дварфы стали такие суеверные стали. И тем неменее, Дорн будто уже принес победу. Я видел это по лицам. По тому, как дварфы начинали переглядываться. Как кто-то выпрямлялся. Как тяжелела поступь. Как будто после долгой осады в проход вдруг дохнуло свежим воздухом. Как будто скидывали с плеч невидимый камень, который тащили долгое время и выдыхали с облегчением.

Даже здесь, на стенах Эйдскеля, все уже устали бояться. И, хотя, Меднорук не привел большое подкрепление, он принёс уверенность.

Совершенно не случайно именно в этот момент начали появляться волокиты с тачками, на которых медными и бронзовыми боками блестели треножники.

Впереди несли вычурные, старые, явно вытащенные со складов. Тяжёлые, украшенные чеканкой, с потемневшими от времени рунами и зелёными пятнами старой бронзы. Но большая часть была совсем другой: грубой, недварфийски простой. Если не сказать примитивной. И, что и вовсе меня поразило, местами ещё с заусенцами после отливки. Их явно делали наспех.

Вперемешку с треножниками на тачках везли и бочонки.

Даже отсюда мне было понятно по одному виду бочонков: пиво фейтхолльское. Хорошее.

— Так давайте же отпразднуем нашу победу! — закончил Дорн Меднорук.

Толпа загудела уже совершенно иначе.

Следующие несколько часов мы потратили на то, чтобы добраться до Меднорука. Сначала было не протолкнуться в Великий Зал. Потом нас всё же пропустили, даже проводили к столу. Но слишком далеко. Потом сначала Грим один, потом мы все вместе пытались пройти к нему. В этой толчее мы где-то потеряли Дрогна.

Дорн постоянно оказывался занят, или мы не могли пробиться через аристос. То вдруг поднимался и уходил куда-то ровно в тот момент, когда мы с Гримом почти до него добирались. Один раз я был готов поклясться, что он нас заметил, замолчал на полуслове и немедленно свернул разговор, а потом умчался в боковую дверь, утаскивая за собой свиту.

Так или иначе, поговорить нам всё не удавалось.

Что, несомненно, выводило Грима из себя.

Не потому, что Меднорук избегал именно его. Хотя и поэтому тоже. А потому, что Грим явно хотел сказать что-то насчёт пророчества.

И тут где-то впереди, со стороны храмового прохода, раздался крик. Потом ещё один.

А потом в толпе началось движение.

Не паника. Для паники дварфы слишком упрямы. Но очень похожее на неё состояние, когда сотни бород вдруг одновременно решают идти в одну сторону, и при этом каждая уверена, что именно она сейчас там нужна.

Грим выругался и резко пошёл вперёд.

Мы за ним.

— Расступись! — рявкнул Торв.

И от него ощутимо пахнуло теплом.

— Расступись, или я начну бить лица!

Дварфы задирали бороды, одновременно хмуря брови. Разворачивались, собираясь дать отпор, кто бы там ни был этот наглец, но, видя Торва, всё же после некоторого размышления отступали.

Небольшая заминка случилась разве что у входа в половину Великого Чертога со статуями богов. Между колонн стояли рядом аристос, сдвинув щиты и отсекая толпу. Они некоторое время смотрели на нас, но потом Грим шагнул вперёд и раздвинул их строй одетым в кольчугу плечом. Сделал это довольно ловко: сказывались тренировки. Глупо бы было пропустить его и пытаться остановить нас, так что они расступились, и остальные прошли свободно.