Это в каменных урнах, наподобие тех, что стояли рядом в гроте с каменным големом.

– Потому мы использовали не самый безопасный способ.

У дварфов своя градация по опасности. «Не самый безопасный тоннель», например, это тот, в котором периодически заводится всякая живность. Делать там ферму, пастбище или даже ходить меньше чем втроём-пятером попросту опасно.

Применительно к захоронениям это означало, что тела просто складировались в тоннеле, уже приспособленном под ферму толстошлемников. Тела клались прямо на грибнину. Тоннель обустраивался дополнительной вентиляцией, что было довольно заморочно, а проход в него запечатывался. Через пять-шесть сезонов сбора толстошлемников, то есть пару-тройку месяцев, по моим прикидкам, тоннель открывался, и там оставались лишь фрагменты костей. Грибнина съедала почти всё. Бурно разрастаясь.

Первый урожай этих толстошлемников обычно шёл на корм камнежорам, пиво из него не варили. Такие тоннели назывались словом, ближе всего к русскому «склеп».

– Сначала по одну сторону мы клали своих, по другую свартскардцев. Тогда мы заполнили весь склеп телами тех, кто бился за Фейтхолл, – сказал Грим. – Но тел Свартскарда было меньше в четыре раза. Нам пришлось класть тела и на стороне свартскардцев.

– Разве могло быть так, чтобы мы потеряли настолько больше? – удивился Торв. – Только мы убили не меньше полусотни!

Он явно преувеличивал. Но я не стал спорить, как и остальные. Мы просто сдвинули кружки и выпили. Потом Грим сказал:

– Конечно, многих свартскардцы унесли. Среди наших павших каждый второй умер от ран после битвы. Думаю, у свартскардцев было так же, но этих павших мы не увидели. И всё же, я думаю, на сотню свартскардцев, павших в бою, и сотню умерших от ран, Фейтхолл потерял не меньше четырёх сотен.

– Как так могло произойти? – уже без возмущения сказал Торв. – Я ведь помню, как я... мы! Крушили их одного за другим!

– Ты так говоришь, – сказал Стур, – потому что это ты крушил их. Остальные платили не одним и не двумя за каждого убитого.

– В прошлой битве здесь, на Кхар-Дуне, мы многих изранили, и оттого они обессилели, – подтвердил Браск.

– Или просто обессилели в своей броне. Они слишком устали, чтобы продолжать. Хотя, конечно, они пытались. И пытались достойно, – сказал вдруг Дрогн, обычно сидевший тихо.

Все обдумали это и согласились. И в самом деле, большую часть битвы, уже когда мы отступили к стене Меднорука, на нас нападали всё больше хуже одоспешенные, с малыми, привычными круглыми щитами.

– Потеря двух сотен для армии, в которой не пусть даже две тысячи бород, – сказал я, – это всё равно очень много. Странно, что они решились на большую битву в Серой...

Мы не говорили про битву в Серой Полости. Я нарушил негласное правило и замолчал на полуслове. Грим подумал и уже открыл было рот, чтобы, как всегда, сгладить ситуацию, но первым сказал Стур:

– Потому-то они и устроили эту ловушку. Они знали, что Фейтхолл будет хвалиться своей победой. Будет говорить, что многие сотни свартскардцев убиты и изранены. Даже мы, кто был там, удивлены. Так же думали и старейшины Раудмаля. Они были уверены, что Свартскард не рискнёт устраивать ловушку, боясь открытого сражения.

– Ловушку? – переспросил Торв.

Стур подумал.

– Я могу ошибаться. Но я думаю, это очевидно: очень трудно убить целую сотню хорошо одоспешенных дварфов так, чтобы вырвался лишь один. Хоть я и не сомневаюсь в их смелости, но все мы бывали в бою. Видели, как ужас побеждает и мысли, и сердце, и душу. Они бы побежали раньше, чем пали все. И уж всяко было бы больше раненых.

– Скорее, – сказал Грим задумчиво, – они бы сплотились и медленно отошли назад, ко входу. Да. Как странно, что я никогда не думал об этом. Сейчас я вижу всю невозможность такого исхода. Получается, Берн...

– Да, похоже, что к этому ведут все тоннели. Но зачем это говорить вслух? – прервал его Стур.

Мы медленно переводили взгляд друг на друга, по мере того как до нас доходило: Берн повёл войско внутрь Серой Полости, уже зная, что отряд белых аристос попал в засаду. И Хродн, который всё же умер от ран позже, так и не придя в сознание, прошептал ему не «победа», а «западня».

– Ты не можешь обвинять себя в неосторожности, если толстошлемник на твоей тарелке вдруг ударит тебя ножом, – сказал Стур. Он был на удивление разговорчив сегодня. Или он становился таким всегда, когда речь заходила о политике? – Это явная подлость. Возможно, то, что некоторые говорят, правда.

– О чём? – заинтересовался я.

– О том, что Свартскарду помогает Трус, – сказал Стур.

Все задумались.

– Если бы это было так, – вдруг сказал Дрогн, – то Свартскард бы не бился в честном бою. А он, несмотря на все ваши... наши предположения, делает именно это.

Все обдумали и это. Потом Торв снова сказал:

– Хорошо. Пусть так. Но в Серой Полости мы бились храбро. Неудивительно, что раудмальцы говорят о близкой победе. Я видел, что Свартскард и в самом деле понёс урон. Я даже видел, как некоторые из них бежали, бросив щит. Да и до того белых шлемов на земле я видел не меньше, чем бронзовых.

– Значит, – сказал Грим, – этот урон оказался недостаточен. И их больше, чем мы думали.

– Их хорошо спасает броня, – сказал Браск. – Не раз я видел, как мой болт после выстрела застревал в бронзе, в лучшем случае нанося рану, но чаще лишь будя в них ярость. Хоть мой старый арбалет и сильнее обычного. Потому я и желаю, чтобы все наши перешли на такой, какой мне подсказал сделать Скьель.

И он с неподдельным уважением посмотрел на меня, прижав руку к груди.

– Я?! – искренне удивился я. – Когда?

– Ещё в Раудмале! – расхохотался Браск. И вместе с ним остальные. – Ты уже дважды удивлялся этому. Стоит один раз тебе показать его как следует, чтобы ты впустил в свои мысли хоть что-то, кроме рун.

С этими словами он вытащил из мешка за спиной, с которым не расставался, арбалет. Я тут же узнал его: однажды видел такой в книжке про средневековое оружие. Такие были у китайцев. Только, тот был, кажется, заметно меньше. С другой стороны, мы сильнее людей.

– Жаль, что даже в Раудмале не могут сделать больше одного за раз, – вздохнул Браск. – Нет из чего делать дуги, для этого нужна особым образом обработанная грибнина. Но думаю, они уже занялись этим. Пройдёт не так много времени, и ещё до того, как камнежор успеет вырасти в полную величину из малой личинки, у Раудмаля таких будет много. Может, даже больше сотни.

– Кстати, о рунах! – вспомнил Торв. – Скьель! Скажи же, явился ли тебе во сне Бурдар? Показал и рассказал, как мать ребёнку, что надо делать? Заплёл бороду?

Все беззлобно расхохотались, кроме Ниска и Дрогна. Они были на правах младших, и им над старшими смеяться было нельзя. Поэтому они отворачивались и прятали усмешки в бороды.

– Явился, – тяжело вздохнул я, заставив Торва подавиться пивом и закашляться.

Второе удивительное происшествие с утра.

– Надо сказать, дело, которое я замыслил, трудное. Нужно будет не меньше десяти пудов меди или бронзы. Золота чем больше, тем лучше. Также нам нужна хорошая мастерская, чтобы отлить многие детали, и Эйдскель тут совсем не подойдёт, потому как тогда времени на это уйдёт столько же, сколько на выдержку грибнины для арбалетов. А мне надо лишь отлить передаточные механизмы. Но много и хорошо. Хуже же всего с рунами. Один я буду резать их слишком уж долго. Нужен ещё хотя бы подмастерье, а лучше несколько...

– Постой, – сказал Торв. – Ты не шутишь?

Я обвёл взглядом их потрясённые лица.

– Это следовало ожидать, – вдруг сказал Ниск. И что-то записал. – Скьель ведь начертал не одну руну, что творит волшебство. Конечно же боги увидели его.

– Какой он? – произнёс Браск.

Конечно, я понял, о чём он. О боге.

– Он... – И я понял, что вот тут-то воспоминание ведёт себя так, как и должно вести себя воспоминание о сне. Я помнил лишь смутные образы и впечатления. – Бурдар великий мастер. И мудрый.