И что нет чести в предательстве.

Им следовало бы говорить только последнее. И этого было бы достаточно. Но они зачем-то говорили и всё остальное. Может, потому что многие из женщин, пришедших сюда и привыкших к женским сборищам, слишком глупо и смело отвечали. Кельд уже давно орал на тётушку Торва. А это была не просто тётушка. Мать Торва умерла родами, так что она была ему вместо матери. Тётушка была боевитая, и, пожалуй, можно понять, почему Торв такой, какой он есть.

Трудно сказать, что именно случилось. Некоторые говорят, что тётушка Торва дёрнула Кельда за бороду, но так говорят те, кто и про Кельда говорит, что он хороший дварф, а я думаю, что это не так. Я больше верю в то, что говорят другие.

А другие говорят, что старушка тыкала пальцем в него и Кельда и говорила, что список на их Стене Памяти за всё это время не удлинились ни на одну строку.

А потом она сказала, что он хочет втравить весь Медный Горн в войну, потому что у него слишком много «общих дел» с Фейтхоллом, а до дел Медного Горна ему дела нет. И что он готов за эльфийские тряпки и золото рискнуть всеми в Медном Горне.

А третьи говорили, что она вовсе даже не с Кельдом говорила, а сказала все это его матушке, а потом толкнула её так, что она упала на руки золовок и закричала.

Все сходятся в одном: Кельд выхватил из рук стоящего рядом с ним родича богато украшенный боевой топор и ударил тётушку Торва.

Все тогда замолчали, только несколько дварфиек испуганно завизжали. Все и так давно отошли подальше от скандала, а тут и вовсе отпрянули. Некоторые, в основном дварфийки помоложе, бросились к выходу.

Тётушка Торва пронзительно и страшно, булькая кровью, закричала, будто ей прыгунок в лицо вцепился. И тогда Кельд ударил снова, оборвав крик.

Позже, думая об этом с отцом, мы решили: Кельду могло бы всё сойти с рук. Он бы, должно быть, отдал много добра в виру за её жизнь.

Да и, как говорит отец, было уже пару раз что-то похожее. Ничего не предвещало произошедшее дальше. Кельд Печать мог бы кричать на Грима. Мог бы спорить со мной. Мог бы обвинять Свартскард, Фейтхолл, Меднорука, богов и саму породу под ногами. Но он ударил женщину, которая была для Торва почти матерью. Больше того, он слишком давно был старейшиной, чтобы остановиться на этом. Чтобы даже в ослепляющем гневе помнить о границах допустимого. Возможно, он полагал что не перешел их. И он убил её.

Не в тёмном углу. Не в семейной ссоре. Не там, где потом можно заплатить виру и сделать вид, что трещина в своде затянулась.

Он убил её при всей цитадели. Возможно, так он хотел показать, что его следует слушать, а не говорить одновременно с ним. Трудно сказать. Однако Кельд забыл важную вещь.

Сегодня тут был Торв. И это был не тот Торв-ткач, кем он был раньше.

Позже произошедшее назовут Кхар-Мугом. Отчасти потому, что у дварфов вообще не очень хорошо с красивыми названиями. С другой стороны, слово подошло удивительно точно.

«Кхар» — гнев, с оттенком божественной кары. «Муг» — кружка.

Кружка в гневе.

Честно говоря, я думаю, что название родилось из-за того, что в тот момент Торв схватил первое, что оказалось у него под рукой. А под рукой у него, как всегда, была кружка. Точнее, он как раз из неё отпил.

Первый удар он нанёс ею.

Возможно, второй и третий тоже.

Трудно сказать.

Я малость пропустил начало. Да и вообще всё, что произошло перед тем, как полилась кровь, узнал потом уже из рассказов. В тот момент я просто вдруг увидел, что Торв кого-то ударил, кто-то уже лежит на полу, вокруг ревут, а к Торву со спины подкрадывается один из рода Белобородов, занося весьма изящно отделанный золотом бронзовый топор. Наверное, раритетная вещь. Досталась ещё от прадеда, не иначе.

Я пнул его в колено.

Он совсем не по-дварфийски вскрикнул от боли и завалился на бок. Я тут же вонзил клюв кирки ему в шею, чуть выше брони, провернул, выдернул и едва успел подставить щит под удар другого. Не опуская щита, развернул кирку и размозжил напавшему колено. Кто бы там ни был, он напал на меня, так что особых сомнений я не испытывал. Ещё прежде, чем он успел упасть, я обратным ударом снизу загнал кирку ему под бороду.

Я до сих пор горжусь этим ударом.

Кажется, в тот момент я даже взревел что-то. Не слова. Просто звук. От восторга. Тут же осмотрелся, не подкрадывается ли кто-нибудь ещё.

Подкрадывался.

Я зацепил его щитом, ударил в лицо бронзовым краем, просто чтобы ошеломить, а потом пнул в ногу. Уже не чтобы убить. Чтобы уронить. Обездвижить. Добить потом.

На удивление легко всё получилось.

То ли сказались мои постоянные тренировки, то ли отсутствие их у моих врагов. Хотя, конечно, всё равно приходилось с ними возиться. Белобородцы и родичи Хара Крепи, кинувшиеся им на помощь, были хорошо забронированы, оставляя открытыми только ноги выше колен и руки до локтей. Да ещё их щиты постоянно мешали. Приходилось отклонять их своим, сбивать вниз, пинать, ловить момент.

Но у меня получалось.

Схватка, как мне кажется, была довольно короткой.

Фактически я помню только одно: всё это время я старался держаться за спиной Торва, который шёл вперёд. Без особо хитрых тактических приёмов. Я вот разве что не танцевал, перемещаясь вокруг своих врагов. А это очень непросто для дварфа, мы предпочитаем упереться ногами в камень как следует и просто молотить всех вокруг. Но Торв просто пёр вперёд, и приходилось не отставать.

Вперёд он пёр как бульдозер. Щита со спины Торв так и не скинул. Просто сорвал своё уродливое кайло и пошёл с ним против толпы, расшвыривая дварфов ударами. Кружка, похоже, разбилась уже после первых нескольких ударов. Но легче от этого никому не стало.

Торв не орал.

Вот что было страшнее всего.

Он рычал. Глухо. Будто где-то внутри него открыли горн, и теперь оттуда вместе с жаром выходил звук.

Один из белобородцев попытался принять удар на щит. Торв вбил щит ему в лицо вместе с рукой. Второго он ударил рукоятью кайла, с хрустом вмяв бороду внутрь лица. Тот отлетел в сторону. Кто-то попытался ударить Торва сбоку киркой, но Торв повернулся, и удар скользнул по кольчуге. Не думаю, что прошло больше трети секунды, а Торв уже отдал долг, ловко успев обвести своим кайлом поднятый щит и вогнать толстый, тупой и грубый колун в изящный шлем, украшенный бронзовыми выпуклыми барельефами. Шлем разлетелся на куски, из дварфа брызнула кровь.

И всё это время я держался у него за спиной. Не потому, что боялся. Ну, может, слегка опасался, что он меня не узнает. Но в основном потому, что рядом с Торвом внезапно оказалось очень понятно, куда идти и кого бить. Он ведь всех знал в лицо.

В какой-то момент Торв стал ещё больше напоминать бульдозер: теперь попавшиеся ему на пути в основном не отбивались. От него разбегались, пытаясь выйти ему за спину. Но это самые сообразительные. Обычно просто пятились, стараясь уйти с дороги, спрятаться за другими. Ну а за спиной Торва уже были мы. Вначале я. Потом еще и Стур.

Грим что-то орал. Кажется, что-то про Хара.

Я остановился, огляделся и увидел Хара Белоборода. Его волокли прочь через весь грот пара его родичей. В спине между лопаток торчало копьё Грима.

Хар ведь был без брони. Массивное дварфийское жало копья, наверное, на человеческую ладонь вошло в его спину. Но у него были хорошие шансы выжить, если он уйдёт. И тут он вздрогнул, а в его спине будто внезапно вырос цветочек. Это меня весьма удивило. Я сощурился, присматриваясь. Тут Хар снова дёрнулся, и одновременно с этим появился ещё один цветочек. Арбалетный болт, дошло до меня. Глаз не успевал заметить его в полёте, фиксируя только оперение при попадании.

Напрасно он не надел броню.

В какой-то момент я остановился, уткнувшись в спину Торва. Перед ним стоял Кельд.

Несмотря на своё состояние, весьма болезненное и вообще со всех сторон неудобное, он стоял прямо, задрав голову, и смотрел на Торва с яростью. Торв тоже смотрел на него. Потом без замаха рубанул. Я пропутил момент, когда Торв сменил кайло на топор, подобранный у убитого. Ему всегда нравились топоры.