Сейчас оставалось самое сложное: виртуозная работа с рунами суставов, по полтора десятка минимум на каждый, и двенадцать связующих. Месяца три, надо полагать, если я буду работать в одиночку.

Но это слишком долго. Я умру от нетерпения.

Поэтому я изготовил трафареты для нанесения рун на суставы. Я намеревался использовать жизненную силу дварфов для них. Или чем они там запускают магию рун, аж сознание теряют? Каждый дварф сможет вырезать руну на мягкой меди, если дать ему хороший трафарет. Даже если руна выйдет кривоватой — плевать. Пусть сгорает со стыда, лишь бы активировалась. Я уже скоро бороду начну грызть.

Но, конечно, потренироваться не мешало. Потому я отправился к отцу с требованием выделить мне на недельку штук тридцать бородачей в личное пользование.

Выслушав меня и всё обдумав, отец дал согласие. Но с одним условием. Сначала следовало сходить за грибниной. Мы уже старые вагонетки разбираем. Грим решил, что хеймары готовы, и завтра сто двадцать бород, из которых волокит только половина, выйдут за стены. Так что ждать недолго.

Это было приемлемо. День я потерплю.

К тому же это даже удачно, что я зашёл. Грим явно собирался идти без меня. Я смутно припомнил, что он, кажется, заходил на днях. Вчера? Или позавчера? Нет, точно заходил. Что-то сказал, постоял рядом с разложенным и приготовленным для нанесения рун автоматоном. Я начал рассказывать, потом что-то вспомнил, надо было срочно доделать, и Грим пропал. Но я этого даже не заметил.

Удивительно, но когда делаешь что-то действительно увлекательное, об этом даже вспоминать приятно.

Но надо отвлечься, встряхнуться и всё перепроверить на свежую голову. Как раз завтрашняя прогулка мне в этом поможет.

Гляньте на карту, и дайте оценку пожалуйста.

Получается даже красиво. Но криво. Свартскард должен граничить с Гриндмунном. Слева должно быть подземное море, а Кальдватн должен быть зажат между дном моря на поверхности и потолком над подземным морем. Порт Фейтхола это выход в подземное море. Ну и так далее. Н адеюсь представление все же некоторое дает, лень с ней возиться.

Мы вышли во тьму, и нас было сто сорок бород.

Если бы такое случилось до того, как я занял место Скьеля, я был бы поражён, обескуражен и, наверное, впал бы в прострацию. Но с тех пор многое произошло. Мы распахнули дверь и вышли во тьму, занимая места впереди длинной колонны. И фонари на наших шлемах горели ярко, будто мы не боялись, что нас увидит что-то во тьме.

Или мы и в самом деле не боялись?

Ну, даже если и не боялись, это не помешало нам принять несколько важных предосторожностей.

Первым шёл Торв с новой боевой секирой. Перековали его кайло. Подарок от всей Цитадели, очень почетно. За ним мы. За нами, в первых рядах, хорошо одоспешенные хеймары из мастеров. Нет, понятно, что у нас тут колхоз, в смысле некоторым коллективное хозяйство. Но оружие это, как кружка или инструмент, очень личное. И на такое обычно никто не претендовал.

Раньше кольчуга или усиленный металлическими пластинами доспех могли быть только у мастеров. Но после небольшой кхар-мугизации излишне зажиточных членов нашего сообщества на общак упало весьма немало брони. Из которой двенадцать комплектов были вполне достойными. В том числе кольчуги. И Грим бессовестно раздавал их тем, кто, по его мнению, сражался лучше остальных. Рискуя получить не только молчаливое недовольство, но и открытый отказ отдавать их обратно в общий котел.

У нас было два десятка действительно тяжело бронированных дварфов, полсотни в броне из хитина и грибнины, вроде той, в какой когда-то вышел из Медного Горна Торв, и десяток арбалетчиков.

Щитов на всех не хватило. И арбалетов бы побольше наделать. Скорострельных. И для них тоже нужна была грибнина. Много для чего нужна была грибнина.

Только она, похоже, прямо совсем кончилась. Нет, понятно, что у нормального запасливого дварфа была целая градация состояний: «совсем нет», «нет», «нет совсем», и «только для себя осталось».

Но в этот конкретный момент цитадель действительно подъела все запасы грибнины, и мы уже начали присматриваться, что можно разобрать из нужного, но не нужного прямо сейчас. Так что дефицит грибнины был очень острым, и пора было это дело поправить. Надо было лишь добыть грибнину.

Тем более мы знали где.

Чистых волокит было под шестьдесят, всего раза в три больше обычного. Зато охранял их целый хирд. Предполагалось, что легко одоспешенные будут им помогать. И, как я подозревал, Грим планировал сделать не один, а пару-тройку рейсов. Это обещала стволов в двести минимум. Годовой прирост гродсалов цитадели.

Со всех сторон хорошо, кроме одного. Шумно. Одно дело идти тесной группой бород в десять, даже двадцать. Можно приглядывать за всеми. Даже если камень упал оружие звякнуло, да что угодно — можно остановиться, прислушатья, оценить опасность. И вернуться. Сейчас, такой толпой, мы производили шум. Не грохот, как можно бы было ожидать от людей, но достаточно громкий, равномерный, шум. Не было смысла гасить фонари. Если уж на такой шум кто-то и придет, лучше увидеть его из далека. Поэтому штоки на фонарях открыты полностью. Смело? Может даже слишком. От этого становилось не по себе, и я отхлебнул походного пива. Тревога понемногу растворялась в звенящем восторге от красот Подземья.

Ну что же. Грим решил заявить о себе. После путешествий с армиями великих хеймов он был уверен, что много дварфов сами по себе не меньшая опасность, чем большой. Нам предстояло выяснить, работает ли это. Или Подземье напомнит нам, почему у дварфов не принято было выходить за стены большими группами.

Мы пошли вперёд. Как бы ни был уверен Грим, что перед сотней дварфов вся живность разбежится, заветами предков он не пренебрегал. Мы шли впереди. За нами остальные. Потому что как ни называй камень, он останется камнем.

А мы были охотниками.

Остальные повторяли наши движения: ступали за нами, останавливались вместе с нами и глазели по сторонам. Рядом с Гримом маячил короткобород в сносной броне из хитина и бронзы. В руках он держал наготове бронзовую трубу и палочку с навершием из прочной грибнины. Это у нас вместо боевого барабана Звук, кстати, приятный, мне нравится. На тренировках Грим учил нас подчиняться командам этой трубы. Но пока она молчала.

По Подземью звук от неё разносился довольно далеко.

Во время очередной остановки, когда мы замерли послушать тьму и осмотреться, Браск вдруг задумчиво поднял голову вверх. Светить фонарём он не рискнул и поворотом рычага убрал свет.

— Что там? — спросил Грим.

— Странное дело, но мне кажется, те точки движутся за нами, — сказал Браск.

Грим фыркнул и отвернулся. Он следил за хирдом, как мамка за проворным ребёнком, с которым почему-то вынуждена гулять по велосипедной дорожке. Всё время смотрел то на хирд, то вертел головой по сторонам. Помахал копьём, начал знаками отдавать распоряжения.

Браск понял, что сейчас не совсем то время, когда надо глазеть на потолок, и опустил голову.

— В прошлый раз, — сказал я Торву, — когда Грим пропустил слова Браска про подозрительный свет мимо себя, его чуть не сожрали. Готовь топор.

Грим услышал.

Услышали и остальные.

Мы остановились и задрали головы вверх. Для этого пришлось заметно отклониться назад — шеи у дварфов коротковаты. Мне вдруг пришло в голову, что со стороны мы напоминаем каких-то наркоманов в одинаковых позах, и я гоготнул. Остальные меня поддержали, даже не уточняя смысл шутки. Видимо улавливая саму иронию наших поз. Даже Грим хмыкнул.

Блин. Мы ещё прошли от силы четверть пути, а уже налакались этого тёмного пива.

— Ага, вижу, — сказал Торв.

— И я.

— Где?

— На ладонь правее того зелёного мха.

— Движется.