Свартскардцы ответили не криком, а движением. Передний ряд выдержал удар, второй толкнул первый в спины, третий подал давление дальше. Копья коротко дёрнулись вперёд. Не размашисто, не яростно, почти скупо. Так мастер пробует щупом потенциально слабое место. Один раудмалец согнулся, получив наконечник под край щита. Другой зашатался, когда копьё попало ему в лицо. Третий успел отбить древко боевой киркой и ударил в ответ. Свартскардец перед ним исчез за щитами.

И тут дошла середина.

Она ударила криво, с запозданием, зато тяжелее. Мастеровые влетели в строй Свартскарда с такой злостью, что передний ряд чёрных щитов впервые просел. Не сломался. Именно просел, как хорошая крепь под внезапной тяжестью. Дварфы Раудмаля рубили не как воины на учении. Они били как в мастерской, когда вещь надо не победить, а разбить. Кирки цепляли щиты за кромки. Сталеварные щупы били в щели. Дварф, одетый и одоспешенный как наши клеевары, с композитным щитом врезался в свартскардца плечом и просто начал давить, ревя так, будто перед ним был не враг, а плохо закрытый чан с кислотой.

На мгновение мне показалось, что мы проломим их. Потом свартскардские трубы завизжали снова. И их строй сделал шаг. Один. Всего один шаг вперёд. Но сделали его все вместе.

Вот тогда я понял, что значит настоящий хирд. Не копья. Не щиты. Даже не бронза. Хирд это когда сотни дварфов становятся одним упрямым существом с тысячей ног, и каждая нога знает, когда ей наступить. Свартскардцы не были смелее нас. Не были сильнее каждого из нас по отдельности. Но они умели быть вместе так, как Раудмаль сейчас не умел.

И этот один шаг переломил первый удар.

Раудмальцы, уже вцепившиеся в щиты, вдруг почувствовали, что враг не отступает, а идёт на них. Те, кто стоял впереди, не могли отойти. Те, кто был сзади, всё ещё давили вперёд, не понимая, что передние уже захлёбываются в тесноте. Щиты заскрипели. Кости, наверное, тоже. Дварфы начали застревать друг в друге, как слишком крупные камни в раструбе дробилки.

Справа ударила наша глубокая колонна.

И вот это уже было страшно.

Правый фланг Раудмаля не растёкся. Он врезался в свартскардцев всей своей глубиной, с накопленной тяжестью сотен тел. Там не было ровной линии, зато была масса. Первый ряд почти сразу исчез, вдавленный между чужими щитами и своими. Второй налетел на него. Третий налетел на второй. Весь правый край двинулся вперёд, как пресс. Чёрная линия Свартскарда прогнулась назад.

Не сломалась.

Но прогнулась.

Свартскардцы там начали пятиться. Шаг. Полшага. Ещё полшага. Их штандарты качнулись, фонари на длинных крепях заметались, выхватывая из света то чёрную свартскардскую бронзу, то железо раудмальских шлемов, то раскрытые рты, то бороды, испачканные кровью. Трубы снова завыли, уже чаще, тревожнее.

Грим смотрел на левый край Раудмаля. Там было... тонко. Там мастеровые, аристос и кто попало стояли в два ряда против свартскардской стены, и их не убивали быстро только потому, что они были слишком злыми и слишком дварфами. Они цеплялись за врага, били, падали, вставали, снова били. Но линия там гнулась назад.

Справа Раудмаль давил вперёд. Слева Свартскард продавливал Раудмаль. В середине две стены молотили друг друга почти на месте, и там было хуже всего. Там нельзя было замахнуться как следует. Нельзя было упасть, потому что некуда. Нельзя было отступить, потому что сзади свои. Нельзя было понять, кто командует, потому что все орали. Оставалось только держать щит, искать щель и бить туда, где мелькнуло чужое.

Я видел, как дварф в рабочем шлеме, тот самый, которого я заметил вначале, или похожий на него, всадил сталеварный щуп в глазницу свартскардца. Щуп застрял. Дварф попытался выдернуть его, не смог, бросил, схватил обеими руками край чужого щита и повис на нём всем весом. Его тут же ударили копьём в бок. Он не отпустил. Второе копьё вошло ему под бороду. Он всё равно не отпустил. И только когда ещё двое раудмальцев навалились рядом, свартскардский щит наконец ушёл вниз.

В эту щель хлынули наши. Не стройно. Не красиво. Как вода в трещину. Свартскардцы закрыли её почти сразу. Но один вдох битва была нашей.

А потом на левом фланге вдруг не осталось раудмальцев. Минуту назад там была тонкая линия, а сейчас были лишь ковыляющие раненые и бегущие прочь дварфы, бросившие свои щиты. Трубы Свартскарда взвыли по-особенному, и отряд на левом фланге начал разворачиваться, будто по невидимой нити, где один конец был жёстко закреплён, а второй двигался по кругу. Медленно. Страшно. Как механизм. Их центр держался. Их правый край удерживал. Их левый край пытался обогнуть нашу глубокую колонну, чтобы ударить ей в бок.

И тогда Грим сделал то, за что я его почти простил.

Почти.

Он не повёл нас туда, где было громче. Не туда, где хотелось. Не туда, где Торв уже рвался, ругаясь и обещая расколоть Свартскард до нижних корней. Грим повёл клееваров в пустоту между нашим правым флангом и центром. Туда, где ещё не было славы, зато через несколько минут могла появиться смерть всего войска.

— Щиты! — рявкнул он. — Не геройствовать! Стена, вонючие вы мои! Стена!

Клеевары послушались. И это было чудо не меньшее, чем руна. Потому что яростный дварф хочет бить. Испуганный дварф хочет бить. Оскорблённый дварф хочет бить особенно. А Грим заставил сто двадцать пахнущих кислотой, клеем и старым гуано мастеров не бить, а шагать вместе, в ритм едва слышного гонга.

Мы каким-то чудом сумели развернуться, не растеряв строй. Точнее, быстро собрав его заново. Не так красиво, как свартскардцы. Зато быстрее.

Мы встали криво. Слишком поздно. Не там, где надо по хорошему. Зато прямо сейчас. И когда свартскардский отряд, уже почти обогнувший нашу глубокую правую массу, двинулся вперед чтобы вонзить свои копья в бок войска Раудмаля, он...

Он наткнулся на нас.

Свартскардцы били в нас как будто даже без злости. Оказывается, это даже хуже. Злой дварф не думает о защите. Злой дварф хочет ударить сильнее, он замахнётся посильнее. Злой дварф раскрывается, забывает про соседа, лезет туда, где можно прославиться или умереть. Эти не лезли. Они просто подошли, сомкнули щиты и начали давить.

Наши щиты встретили их плохо. Не потому, что были плохими. Как раз щиты у клееваров оказались отличные. Многослойные, с железной оковкой. Щит мастера, который всё привык делать хорошо. Вот только этот труд был им незнаком. Мы были хуже наших щитов.

После первого же удара весь первый ряд едва не уселся на задницу. Спасло только то, что даже для этого сразу стало слишком тесно.

– Толкайте пол! – надрывался Грим. – Держать!

И тут же замахал копьём, указывая:

– Торв, направо! Не подпускай! Скьель, держи ему спину! Орм, Стур, налево!

Позже я понял, почему так. Мы были уже по ширине, и строй свартскардцев мог бы обтечь нас, если бы они, в отличие от нас, не держали его будто прибитым к невидимому стержню. Но всё равно крайние были уязвимы. Особенно с правой стороны, где нет щита.

Торв, как бультерьер, сорвавшийся с поводка, молча и стремительно бросился вперёд. Мы почти успели. Нетерпеливый свартскардец, оскалив зубы, вышел из своего строя, чуть прошёл вперёд и ловко пронзил горло одного из наших клееваров. Кажется, тот его даже не видел, сосредоточившись на том, чтобы толкать щитом в спину переднего. Он не упал. Заливая кровью свой щит, удивлённо посмотрел на свартскардца. И его зажало в телах, как камень в кладке.

Я надеялся, что он увидит, как Торв отомстит за него, но мои надежды не оправдались. Свартскардец заметил огромного Торва раньше, чем тот успел добежать. И вскинул щит, одновременно занося копьё. Но удар Торва был невероятно силён и быстр. Железный топор, шириной в две дварфийские ладони, обрушился сверху, прорубил верхнюю бронзовую кромку свартскардского щита и ударил по шлему. Свартскардец засеменил назад, теряя равновесие. И упал уже среди своих. Перед Торвом сомкнулись щиты.