– Кхар-Гхрим! – взревел Торв.

Это был не призыв. Это было заявление.

Он влетел в пустое место справа от нашего строя. Его новая секира, со свежей огромной зарубкой, описала короткую дугу и отрубила наконечник копья. И с невероятной скоростью вернулась, ударила в верхний край свартскардского щита. Щит не раскололся, но дварф за ним исчез вниз. Торв шагнул дальше. Ещё удар. Ещё. Его стало видно всем.

Да. Торв умел делать это хорошо. Быть видимым.

Раудмальцы, которые уже пятились, вдруг остановились. Из центра подбежали ещё и попытались сформировать стену щитов. Я видел, как один всё же бросил щит и побежал прочь. Зато другой, в изрубленной кольчуге, стряхнул с руки обломки своего щита и подобрал этот. Проследив за ним взглядом, я увидел третьего: лежащий на камне, с громадной дырой в доспехе из камнежора на груди, он вдруг приподнялся и ударил киркой по чужому сапогу. Свартскардец взвыл и отступил вглубь строя. А его сосед, перехватив копьё другим хватом, добил лежащего.

Торв держал пятерых перед собой. Я держался сзади, следя, чтобы никто не подошёл к нему со спины. Но это было бессмысленно: свартскардцы не отходили далеко от своего строя. Это у нас была сплошная беготня. Кроме, разве что, хирда клееваров Грима.

Я пропустил, когда Торв бросился на чёрно-бронзовый строй в очередной раз. Просто в какой-то момент вдруг увидел, как он стоит один перед рядом щитов. Первое копьё ударило его в грудь и скользнуло по пластине брони. Второе вошло в район живота. Я видел, как сверкнули гранями разлетевшись, лопнувшие кольца кольчуги, но наконечник не вошёл глубоко. Наверняка поддоспешник спас. Должен был спасти. Третье пробило плечо. Четвёртое сбоку ударило в бедро. Торв ещё стоял. Даже сделал шаг. Даже замахнулся.

Потом его подняло.

Не высоко. На высоту локтя, может быть. Но подняло.

Широкое тело Торва Белозуба висело над щитами Свартскарда, как страшное знамя Раудмаля. Борода его качнулась, кольца в ней вспыхнули светом фонарей, и я успел подумать совершенно неуместное: она заплетена умело. Другие свартскардские копья ткнули поверх щитов. Коротко. Скупо.

Торв дёрнулся, выронил топор. Свартскардцы, будто не сумев удержать, опустили его, и он сделал шаг назад. Я схватил его за пояс, взвалил на себя и поволок назад, ко входу.

Он не казался мне особенно тяжёлым. Просто ноги почему-то плохо слушались, и было тяжело дышать. Должно быть, это потому, что от Торва шёл ужасный жар. Не как от раскалённых рунами камней, но всё же. Как от батареи. И потому я был ужасно рад, когда передо мной оказались два неодоспешенных раудмальца. Они забрали у меня Торва, бросили его в тачку и покатили к выходу из Серой Полости.

Я хотел опереться на копьё, но понял, что потерял его. Тогда уселся прямо на серый камень, неудобно задрав руку, которую забыл вытащить из ремня на щите.

Кто-то потряс меня за плечо.

Орм.

– Сейчас все полезут! И они с нами! – прокричал он мне в лицо.

Я только растерянно смотрел на него, не понимая, что он имеет в виду. Он раздражённо, похамски махнул на меня рукой и убежал в сторону выхода.

Я немного отдышался, взял свою кирку с пояса и встал, опираясь на неё. И постарался найти своих. Но, как назло, вокруг были только чужие. Как-то так оказалось, что я очутился в битве почти сразу. Я отступал назад и смотрел по сторонам, высматривая Грима. И каждый раз дварфы вокруг будто делали то же самое. Я ничего не успевал рассмотреть.

А потом меня что-то страшно ударило по шлему.

Это было почти так же сильно, как тогда, когда Скьель перестал быть Скьелем и стал мной. Я покатился по земле, рыча от боли и схватившись ладонью за шлем. По брови и виску потекла кровь. Дождавшись, когда боль перестанет быть такой острой, я встал на ноги. Кирка болталась на запястной петле, поэтому я привычно перехватил её за рукоять.

И увидел рядом чёрно-бронзовую стену.

Я едва успел вскинуть щит, как в него ударило сразу два копья. Меня отбросило назад. Держаться на ногах было странно неловко, будто земля под ними качалась, как та идиотская лодка. Но упасть мне не дало что-то позади. Что-то ругающееся, толкающееся и... вонючее.

Старый клей.

Гнилая грибнина.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как клеевар рядом со мной вскрикнул, когда наконечник пробил ему плечо. Не упал. Только зарычал и навалился сильнее.

Я оскалился, совсем как Торв, и поднял щит повыше, отводя кирку для удара. Иногда то, что тебе действительно больше всего нужно в жизни, может выглядеть и пахнуть не самым лучшим образом.

Происходящее сливалось в отдельные сцены. Вот я отбиваю копьё, шагаю мимо него и всаживаю клюв своей кирки сбоку в бронзовый шлем. Я знаю, там тонкое место. Кирка застревает намертво, и меня охватывает ужасная злость. Она прокатывается по мне, как будто по венам пропустили кипяток или кислоту. А я, будто смотря на это со стороны, удивляюсь, потому что эта ярость раскалывает холодный ужас, который заморозил мне всё внутри и который я как будто перестал замечать, как боль в ноге, голове и спине. И только теперь понял, как же от него было больно внутри.

Другой отрывок о том, как Берн где-то справа кричал. Я даже видел его красный каменный глаз между шлемами. Он махал копьём, собирая вокруг себя тех, кто ещё слышал.

Наверное, так всегда и бывает. Нет одного красивого мгновения, когда кто-то поднимает белый флаг и говорит: всё, теперь мы проиграли. И все такие: ладно. И перестают бить друг друга. Просто сначала ты держишь щит. Потом делаешь шаг назад, чтобы не дать себе пробить горло. Потом ещё один, потому что сосед упал. Потом понимаешь, что все вокруг тоже делают шаг назад. И ещё.

Все вместе.

Но не по команде.

Я помню только куски происходящего. Чужой затылок. Щит, расколотый пополам. Бородатое лицо с открытым ртом, но без звука, потому что общий грохот съедал всё. Дварфа, который пытался идти назад, не выпуская из рук чужое копьё, а это копьё застряло у него в животе. Ещё одного, сидящего на камне и смотрящего на свою ногу так, будто она его предала. Нога ниже колена была повёрнута не туда. Два короткоборода подхватили его под руки и потащили, а он всё пытался забрать с собой щит.

Раудмальцы пятились к проходу. Мы пятились. Кто-то ещё держал щит лицом к Свартскарду, кто-то уже повернулся боком, кто-то тащил раненого, кто-то сам был ранен и плохо понимал, что происходит. Как, например, я. В узком месте перед выходом началась давка. Дварфы плохо бегают, зато хорошо давят. Очень хорошо. Если бы меня не прижали к чужой спине, я бы, наверное, упал. А если бы упал, то уже не поднялся бы, как те, которых я чувствовал под ногами.

Проход к выходу был уже близко. Но, кажется, ещё ближе ревели свартскардские трубы. Не быстро. Не яростно. Уверенно.

И тут я увидел Орма.

Он стоял внутри прохода, у самого входа, на куче обмотанных верёвками тачек, как на маленькой горе. Он помогал дварфам перелезать через неё.

— Скьель! — Орм увидел меня и тут же ткнул пальцем в сторону баррикады. — Держи здесь! Если кто чужой полезет мимо, бей! Если свой, пропускай! Если раненый, помоги!

— Что мы делаем?! — заорал я.

— Варим пиво! — проорал Орм в ответ. — Что, не видно?!

Потом он оскалился, запрокинув голову, прямо как Торв, и добавил:

— Стену, расколотая твоя башка!

Это я уже понял. Не сразу, но понял. Если проход останется свободным, свартскардцы войдут следом. В узости они будут резать нас, пока мы будем давиться у дверей и падать друг на друга. Если завалить проход, выиграем время.

Поток раудмальцев всё ещё шёл. Нет, уже не шёл, истончался. Сквозь проход протискивались те, кто успел. Одного раненого несли четверо, но двое из них сами хромали. Другой полз сам, цепляясь за камень пальцами. Его борода волочилась по полу, в крови и пыли. Я схватил его за ремень и перекинул назад. Его кто-то подхватил и поволок дальше. Он даже не обернулся.

— Быстрее! — крикнул я, сам не зная кому.