Я тут же поинтересовался, пробовал ли кто-то делать руну больше, чем в ладонь. В такой же пропорции, в какой маленькая меньше.

Мне ответили: нет. Это сложно. Таких больших листов меди никто и не делает. Зачем?

Прежде чем я как следует упоролся, меня отвлекли, расспрашивая о руне и заставив переключиться на мой план по её применению. И очень хорошо, потому что я явно не Максвелл и, скорее всего, просто провалился бы в тёмный тантрум.

К тому времени вокруг меня уже собрались все мастера, а на вежливом расстоянии — вся остальная мастерская, от подмастерьев до разносчиц пива и помощниц. Гравёры были слишком ценным ресурсом. Они выставили в хирд только короткобородов и, хотя тоже потеряли нескольких, всё равно чувствовали стыд, что поучаствовали мало.

И когда они услышали, что я хочу сделать, загорелись.

Они и до этого были в максимальном восторге. Ну как же: новая руна. Хотел бы я сказать, что они визжали от счастья. Но нет. Это же были дварфы. Поэтому бурное веселье вне Великого Чертога ограничилось в основном тем, что они стояли и лыбились довольные. Правда, некоторые от избытка чувств обменялись сокрушительными ударами друг другу в грудь. Достаточно сильными, чтобы свалить человека на пол, и достаточно осторожными, чтобы не задеть бороду.

Вооружённые инструментами и материалами, мы направились в мастерскую механиков. Для этого пришлось воспользоваться механической вагонеткой. В Раудмале они были несколько другие, чем в Фейтхолле, что, несомненно, заинтересовало бы Браска. Надо будет ему на это указать.

Там нас встретили с некоторым скептицизмом. Браск смог выцарапать себе только чертёжный стол: штуку с приспособлениями для чертежа, к которой крепится лист кожи. Но, увидев сгибающуюся лампу, механики заразились энтузиазмом.

Мне нашёлся верстак, подходящий для гравёра. Принесли всё необходимое, и я засел за то, без чего мой замысел не выгорит.

Новую руну.

Мне нужна была кнопка. Кнопка активации и деактивации. Хотя просто кнопка, конечно, было не то. Руна активации.

С одной стороны, нет ничего проще. Мы тут, на минуточку, воду и воздух гоняем вперёд-назад. Чего проще: магический рубильник. Проблема в том, как это нарисовать.

С одной стороны, это же магия, делай что хочешь. С другой — не всё так просто. Очевидно, что нельзя нарисовать что-то вроде кружка, умноженного на два. Кладёшь в кружок толстошлемник, получаешь два. Удобно. Практично.

Увы, мир тут стремился к балансу, и была нужна энергия. Откуда бы ни черпала силы магия, способная нарушить местные физические законы, источник её был ограничен. Полагаю, медь и золото, служащие топливом для рун, по уровню лежат в самом низу энергопроизводительности, вроде дров для костра. Но для моего замысла должно было хватить и этого.

В Основах я не нашёл ничего подходящего. Разве что там были руны, среди значений которых были «чёрный» и «белый». Нет, всё не то.

Я вдруг обнаружил, что у меня кончилось пиво. Встал, чтобы пополнить запас для производственной необходимости, и очень вовремя.

Вокруг кипела работа.

Из тонкой кожи уже кто-то собрал первый грубый макет. Гравёры трудились, резали руны на готовых деталях. Мастера не торопились, пока этим занимались ученики, и я видел, как от тщательной, но достаточно простой работы по вырезанию в металле семи линий и кружка молодые здоровые дварфы вырубались от усталости. Их подхватывали и уносили в комнату отдыха за стенкой. Подавальщицы не успевали открывать бочонки.

Работа кипела. Уже были готовы первые тестовые узлы.

Я думал, что мы просто сделаем несколько шарниров, и всё.

Ха. Ха. Ха.

Я попал к дварфам.

Сочленение, которое я видел просто как вставленную в трубу конструкцию, механики видели как набор хитрых шестерён с ручным стопором и степенями усилия. Прямо на моих глазах дварфы пытались остановить бешено вращающуюся шестерню. Шестерёнку, точнее, размером с диаметр запястья. Для этого потребовалось достаточно значительное усилие. Мастер остался недоволен: он хотел, чтобы было сильнее. И чтобы потребовался рычаг.

Все задумались, как лучше расположить усиливающие руны. Я присоединился, и вскоре мой арсенал пополнился четырьмя новыми рунами. Странно, что в Семидесятидвухвратной мне о них не сказали. Видимо, я уснул, а потом было не до этого. Но теперь мастера очевидно приняли меня за своего и охотно делились знаниями.

Я вернулся к своему столу.

Итак, вот мой воображаемый толстошлемник. Я мог повлиять на него многими способами. Например, заставить его плотнее лежать. Не сделать тяжелее, а будто бы слегка прилипнуть к столу. Могу заставить наоборот, скользить легче, отчего даже от лёгкого толчка он соскользнет с руны, как нога со льда. А могу сделать его тяжелее или легче.

Видимо, именно тут крылись некоторые непривычные мне возможности местного транспорта и подъёмников, основанные на механике и чистой мускульной силе. Часть работы делала магия. Впрочем, не факт. Я где-то слышал, что рабочую самодвижущуюся повозку, приводимую в движение мускульной силой, сделал, вдохновившись чертежами Леонардо да Винчи, русский механик-самоучка лет за сорок до изобретения парового двигателя. Может, и врут, конечно.

Итак, что с моим виртуальным толстошлемником? Вот он. Я могу сделать его тяжелее. Могу легче. Что делать, если мне нужно, чтобы он был то легче, то тяжелее?

Размыкание цепи?

Да, это работало. Вот зачем у нас столько рычагов: они смыкали и размыкали пластины с нарисованными на них рунами. Тем самым разъединяня или соединяя в целое рисунок. Но мне нужно было именно желание, а не физическое усилие.

Несомненно, это была трудная задача. Я составил список подходящих рун, а потом... А что, если я переусложняю?

И вот эти руны — это образы того, как видят мир боги? Может, у них чуть больше измерений или типа того. Они оставили дварфам набор смайликов для взаимодействия со своим интерфейсом, а я пытаюсь создать из них осмысленную фразу? А суть именно в доступе к интерфейсу.

С огромным сомнением я нарисовал руну, которую про себя называл руной энергии. И замер.

Внутрь неё я хотел просто тупо вписать слово «желание».

Вот так.

Ну а что, можно же попробовать.

Проблема в том, что «желания» в дварфийском не нашлось. Это как с «тоской» в русском. Можно подобрать похожее по смыслу слово, в зависимости от контекста. У дварфов тоже не было тоски, зато было то, что я называю «тёмный тантрум», и слово, означающее грусть от несовершенства мира вокруг. Предполагалось необжитое пространство без прямых углов, но это не совсем то. Там глубже...

Так, ладно. Что у нас близко к желанию? Долг. Необходимость. Мысль. Воля.

О! Пойдёт. Кстати, тоже коротко.

Я вписал.

Выпил пива.

Встал, подошёл к лежащей как образец лампе с руной на шарнире.

Ничего не произошло. Но я что-то почувствовал. Похоже на то, как будто ты смотришь на свою лежащую на столе руку, и желаешь чтобы она сжалась в кулак. Одного желания недостаточно. Нужно именно послать сигнал. Я взбесился. Ах ты, в бороду тебе насрать, сгибайся! Короткая вспышка ярости слегка отогнала накатывающую сонливость. Но не надолго. Я так устал, что даже разозлиться надолго не мог. На чистом упрямстве я снова попытался заставить руну работать. Внутри себя. Как разжал бы собственный кулак. Уже закрывая глаза я заметил, как лампа разогнулось. Она разогнулась.

И только после этого я опустился на пол, устроился поудобнее и захрапел.

Я проснулся как раз вовремя, чтобы присоединиться к завтраку. Ну, или ужину. Похоже, я не ел примерно день. Может, чуть меньше. Помимо пива, разумеется, но пиво у дварфов не еда. Ну, то есть еда. Но не настолько, чтобы бабки из кухни засчитали.

Судя по всему, здесь забыли про еду и все остальные, потому что по мастерской бегали дварфийки постарше, возможно специально призванные именно для этого, и заставляли дварфов присоединиться к столу.