Звуки стали чаще. Вот это точно глухой удар щитов. Короткий металлический лязг.

Потом низкий, отдаленный отзвук голосов, «хо!». Не крик боли. Команда. Или крик строя.

Наши. Точно наши.

Через несколько ударов сердца из глубины пришёл ответ. Другой. Чужой. Более низкий, рваный, с каким-то странным ритмом.

Свартскард.

Битва началась.

Но видеть её мы не могли.

Нам оставалось только слушать.

А звуки шли и шли.

Грохот.

Скрежет.

Слитный рёв.

Потом вдруг всё оборвалось.

На несколько мгновений стало так тихо, что я услышал, как далеко в каверне капает вода со свода.

Кто-то в строю Раудмаля позади нас сделал шаг вперёд.

— Стоять, — сказал Грим.

Негромко. Но этого оказалось достаточно. Мы стояли вслушиваясь в тишину.

Торв тихо выдохнул сквозь зубы. Он бросил взгляд в сторону свартскардцев, стоявших, как казалось, недвижно.

— Кхар-Гхрим...

Никто его не одёрнул.

Потому что теперь вся армия Раудмаля стояла у входа в Серую Полость и делала самое трудное, что только может делать дварф.

Ждала, пока за камнем умирают свои.

Трудно сказать, как долго мы слушали тишину.

Но когда во тьме показался свет и из тёмного проёма к нам навстречу шагнула фигура, мы не выдержали и встретили его гулом и лязгом металла. Словно прилив мы двинулись навстречу, сдерживаясь, чтобы не побежать и не потерять свои отряды.

Берн и аристос Раудмаля бросились вперёд бегом.

Это был Хродн Тусклый Фонарь. Его доспехи были страшно изрублены. Он опирался на копьё при ходьбе, оставляя после себя дорожку крови.

Берн добежал до него первым, не считая проскользнувших мимо Хродна наблюдателей Свартскарда, которые скрылись во тьме прохода.

Берн схватил Хродна вовремя: тот почти упал. Потом наклонился к измятому шлему, вслушиваясь в тихий голос.

А потом посмотрел на нас.

Мы стояли, сдерживая напор задних, и смотрели, как он обводит нас взглядом единственного глаза. На месте потерянного глаза глазницу шлема закрывала железная пластина с красным камнем. И в свете наших фонарей оба глаза Берна блестели. Живой — тусклым, железным отблеском. Каменный — плясал живым огнём.

— Победа! — хрипло и негромко сказал Берн.

Все замерли, вслушиваясь.

И Берн, набрав воздуха, крикнул вновь:

— Мы победили!

Мы стояли и смотрели. Он успел набрать воздуха в третий раз, прежде чем навстречу ему рванулся рёв сотен голосов.

— Мы победили!

Аристос подхватили Хродна на руки, подняли над плечами и понесли его назад, в Серую Полость. А за ними целой рекой хлынули дварфы.

Все, кроме нас.

Сквозь повторяющиеся крики и обрывки песен, сквозь грохот и топот до меня донёсся характерный звук сигнального гонга. Гонг звал в сторону. Нехотя, с раздражением, я вывернулся из толпы и пошёл на звук.

В гонг бил Торв.

И он был в ярости. И будто на десять сантиметров выше.

А рядом орал Грим, заставляя всех строиться. Увидев меня, он крикнул:

— Скьель! Вытащи бороду из задницы и иди направо, следи, чтобы все встали верно!

Я заскрежетал зубами, схватился за своё боевое кайло и убил бы Грима на месте, если бы тело само не начало выполнять приказ назначенного старшим.

Мы занимались этим нелепым делом недолго. К моему удивлению, медленный ритм гонга так въелся нам в бороды, что собрались почти все.

Войско Раудмаля продавило себя сквозь узкий вход в Серую Полость с удивительной быстротой. Возможно, потому, что чуть ли не половина его оказалась носильщиками с большими корзинами за плечами и одноколёсными тачками в руках. Как бы им ни хотелось тоже присоединиться к остальным и посмотреть на поле битвы, у их старших были указания держаться позади. Да и лезть в довольно узкий проход с тачками не хотелось.

И младшие терпели своих старших так же, как мы идиота Грима.

Наконец Грим соизволил повести нас внутрь, когда почти все уже были там.

Мы вошли в проход по пять человек в ряд, повинуясь воплям Грима. Он что-то ухватил из моего сбивчивого рассказа о колоннах. Каждый знал, кто за кем идёт, и мы быстро прошли короткий тоннель за проходом.

И оказались в Серой Полости.

Тут было светло, как, должно быть, не было никогда. Отчасти потому, что дварфы раскрывали свой свет на полную. И мы, и свартскардцы. Ну а кто ещё мог держать далеко впереди длинный ряд чёрных стягов, подсвеченных большими фонарями.

Стяги разворачивались в линию. Войско Раудмаль-хейма тоже строилось.

Пыталось.

После того как мы прошли через проход, все перемешались, и дварфы, и без того не всегда ловко понимающие происходящее, когда вокруг много других дварфов, бестолково метались в поисках своего места.

А потом мы услышали рваный звук.

Трубы.

Совершенно точно, трубы.

У дварфов были музыкальные инструменты, и даже медные трубы. Они нам нравились за мощный, протяжный вой, который мы могли из них извлечь. Но это было что-то вроде игрушки, развлечение после пятой кружки.

Сейчас этот звук звучал совсем не весело.

Трубы ревели низко и глубоко, словно идущее в атаку чудовище.

Я обернулся на звук и увидел, что чёрные штандарты Свартскарда, выстроившись в линию, одновременно двинулись на нас.

Войско Раудмаль-хейма построилось едва ли больше, чем на треть.

Тогда, держа щит рядом с Гримом, я не понимал ровно ничего в происходящем, хотя видел не намного меньше Грима. Но позже, после многих разговоров, я смог представить себе битву в Серой Полости так ясно, как будто побывал рядом с каждым важным событием.

Нам повезло, что Хродн потерял сознание, как только его пронесли назад, в Серую Полость. Только после этого кому-то пришло в голову, что его надо перевязать. С него частью сняли доспехи, частью срезали ремни и развернули его, как посылку.

Заштопали раны.

Его доспех справился. Ран было много, но все они были похожи на ту, какую я получил на Кхар-Дуне. Там арбалетчик бил с близкого расстояния, и болт прошёл не только сквозь более тонкие кольца в боку кольчуги, но и пробил поддоспешник. А потом уткнулся мне в ребро. Сил пробить и его болту уже не хватило, он скользнул по кости, вспарывая кожу сантиметра на три.

Хродн получил похожих ран не меньше пяти, не считая глубоких порезов. Ещё ему отсекли несколько фаланг на правой руке.

И ни одного перелома.

Перелом у дварфа вообще большая редкость. Но тут как раз тот случай, когда он был ожидаем.

Хродна в несколько пар рук обмыли особенно подходящим для таких случаев пивом. Оно сильно горчит, поэтому ими чаще промывают раны. Не забыв бережно приподнять бороду. Те раны, которые сочли в том нуждающимися, аккуратно заштопали бронзовыми иголками с продетыми в них нитями, вытянутыми из хитинового клея. Такие нити рассасывались сами. Потом наложили лечебный и впитывающий мох.

И обернули обратно.

Это должно было занять не меньше получаса, поэтому Берн долгое время оставался рядом, пока кто-то не заметил огни впереди.

Он обернулся и увидел отблески.

Он пошёл вперёд с несколькими десятками дварфов.

За ним потянулись и другие. А потом, постепенно, и всё войско.

Битва между белыми аристос Раудмаля и Свартскардом произошла примерно посередине Серой Полости. Пройти почти тысячу шагов без остановок и даже быстрым шагом для дварфа вполне возможно. Но только не в доспехах. Тем более, не тяжело одоспешенному и вооружённому.

Поэтому Берн шёл какое-то время.

И когда он подошёл, всё было почти готово.

Посреди изрубленных, исколотых тел, в скальной трещине торчала высокая, по плечи дварфа, каменная плита. Грубый каменный осколок, найденный тут же. На нём чернел знак-руна «Сварт». Знак Свартскарда. Это почему-то было похоже на скрижаль зарока. Только целая. Долг, который был возвращён.

Знак победы.

Берн дошёл до поля боя одним из первых.

Тела лежали плотно. Трудно было найти место, куда поставить ногу и не наступить на кого-то из павших. Он обошёл поле стороной. Туда, где мелькал свет.