Книги были дварфийские.

То есть не книги вовсе, если вы человек и привыкли к мягким страницам. Стопки тонких металлических пластин, скреплённых кольцами или хитрыми шарнирами. Где-то бронза, где-то медь, где-то серебристый металл, похожий на очень светлое железо. Некоторые листы были исписаны рунами так мелко, что я невольно потянулся к ним взглядом, как гравёр, желая оценить, как получилось. И узнать, каким инструментом делали.

За центральным столом, в центре всего этого, сидела Фруна Низкий Свод.

Я ожидал увидеть кого-то вроде статуи. Живую реликвию. Единственную дварфийку из ныне живущих, которую заметили боги. То есть единственную до недавнего времени. До Торва. Что странно, Торв же вроде как вполне обычный дварф. И всё же почему-то я внутри ждал, что она будет выглядеть так, будто уже наполовину стала собственной статуей для Великого Чертога.

Она оказалась просто старой дварфийкой.

Низкая даже по нашим меркам. Широкая. Одета без демонстративной роскоши Фейтхолла, но каждая деталь на ней выглядела так правильно, будто это было математически выверено. Лицо морщинистое, спокойное, тяжёлое. Не доброе в человеческом смысле. Скорее такое лицо бывает у старой бабушки, которая уже видела, как дети падают в колодец, мужчины врут о запасах, мастера портят хорошую бронзу, а своды держатся вопреки расчётам. И поэтому ничему особо не удивляется.

Она подняла на меня глаза.

— Скьель из Медного Горна, — сказал мой сопровождающий, и я вздрогнул от неожиданности.

Совсем забыл о нём.

Я положил руку на сердце, хотя хотелось поклониться. Но тут так не принято. Понял, что не знаю, куда деть вторую руку. Потом вспомнил, что у меня есть борода, и едва не ухватился за неё, как за поручень. В последний момент вцепился в кружку, едва не начав от неё отхлёбывать.

— Фруна Низкий Свод, — сказал я. — Я хотел бы... то есть мне нужно... Я пришёл спросить...

Она ждала.

Это было ужасно. Если бы она перебила, нахмурилась или велела говорить толком, стало бы легче. Но она просто ждала, и от этого слова внутри меня начали вести себя как волокиты у входа в опасную рощу. Толкались, мешались и пытались собраться вместе, но только разбегались всё дальше в разные стороны.

— Я хотел бы выучить руны, — наконец выдавил я.

Немного подумал. И добавил:

— Особенно те, что творят волшебство.

И застыл.

Ну, вроде как они тайные. Я ожидал, что все на меня обернутся и посмотрят с удивлением. Дварфийки за столами продолжили работать. Охрана продолжила не быть охраной. Вода продолжила капать в бассейн. Фруна спокойно кивнула.

— Многие приходят за этим. Я тебе могу дать лишь основы, — сказала она.

Я почувствовал, как уши начинают нагреваться.

— Я не совсем... не с самого начала. То есть я знаю знаки. Некоторые. Как гравёр. Но не понимаю, почему они работают. И мне надо понять, как...

Я замолчал, потому что едва не сказал: «как наполнить руны магией». Слишком амбициозно для простого дварфа. И попахивает существом. Первое уже очень плохо, но за второе точно выставят во тьму.

Фруна смотрела всё так же спокойно.

— Я знаю лучше, — сказала она.

Я моргнул.

А вот она от скромности не страдает. Волнение и смущение на секунду сменились лёгким раздражением.

— Что знаете?

— Тебе нужны не скрытые руны. Тебе нужны основы. Так ты найдёшь их сам, если окажешься достоин.

После этого она повернулась к одной из учениц и сказала несколько слов. Та тут же ушла в боковую нишу. Не побежала, конечно. Дварфы почти не бегают, если поблизости нет угрозы детям, обвала или особенно хорошего пива. Но пошла быстро.

Фруна указала мне на каменный табурет напротив.

— Садись. Когда дварф стоит с таким лицом, ему надо сесть и выпить пива. Это помогает разговору.

Я обдумал её слова и признал, что в них немало мудрости. Я сел. Одна из девушек поставила передо мной небольшой бочонок. Кружка у меня, разумеется, всегда с собой. А теперь я мог её пополнять.

Ученица вернулась с книгой, едва я успел сделать пару глотков. Я, даже с некоторым сожалением, повесил кружку обратно на пояс и принял книгу.

Бронзовые страницы, тонкие, но всё равно тяжёлые, были собраны на трёх кольцах. Обложка тоже бронзовая, с накладками из меди и тёмного камня.

Ни названия. Ни подписи мастера. Ни красивой рамки. У дварфов это означало, что вещь или совсем обычная, или такая важная, что украшать и подписывать её мастер постеснялся.

Фруна сидела довольно далеко, через стол. Она всё это время копалась в чертежах, изредка отпивая из своей кружки. Услышав, как звякнула бронза книги в моих руках, она тут же отозвалась:

— Открывай.

Я осторожно поддел первую страницу. Бронза была приятной и тёплой. На первой странице ровный квадрат из рун. Очень примитивных, похожих на те знаки, которыми мы помечаем важное на стенах опасных тоннелей. Черты, сходящиеся под разными углами. Вот отличие: у некоторых попадается маленький кружок на пересечении двух из них. Его трудно гравировать или вырезать в камне, в рунном алфавите или путевых знаках такого нет.

— Это всё руны Основы. Переверни страницу и найдёшь пояснения к первой.

Я перевернул. Действительно, первый знак, и под ним несколько строк рунного текста. Более привычных. Я прочитал их и почувствовал себя не особенно умным.

Фруна, кажется, заметила.

— Вначале была Основа. Потом мы придумали, чтобы они соответствовали слогам. Потом цифрам. Дварфам надо было считать долги, помечать склады, писать имена и события. Для пометок за стенами мы использовали более простые знаки, совсем мало похожие на Основы. Всего Основ шестьдесят четыре, и их трудно запомнить. Поэтому я дам тебе книгу. Не торопись. Сначала прочитай всё и спроси, если что-то не поймёшь.

Я снова глянул на первый лист. Основы местами выглядели как иллюстрации к задаче из учебника геометрии. Не хватало только нескольких линий, чтобы треугольников наделать. Я открыл страницу с первой руной и начал читать. Как я и ожидал, это было пояснение. Но не такое, какого я ожидал. Не внятное. А дварфийское.

«Это ход».

Я озадаченно посмотрел на Фруну. Разумеется, она ожидала этого взгляда. Отхлебнула пива и ласково, терпеливо начала говорить:

— Не проход. Не тоннель. Не дорога. Ход. Разница важна. Проход существует в камне. Ход существует в действии.

Я закивал от смущения. Перелистнул страницу.

«Это упор».

Опять удивлённый взгляд на Фруну. Опять сомнительное объяснение:

— Это не крепь. Крепь делают из камня, грибнины и чего-то другого, что есть под рукой. Упор — это то, что не даёт изменению стать падением.

Я сдержался и не стал кивать.

Фруна продолжала спокойно, как добрая бабушка, которая объясняет ребёнку, почему не надо пить из бочки с травильным раствором. Только иногда в её речи возникали слова, от которых хотелось позвать Браска.

Я просто читал дальше, стесняясь расспрашивать.

«Сопряжение. Задержка. Отдача. Направленное истончение. Память формы. Предел скольжения. Сопротивление переходу».

Я смотрел на знак.

Сопротивление переходу.

Внутри моей головы что-то тихонько щёлкнуло.

— Сопротивление? — спросил я у Фруны и зачем-то показал ей страницу.

— Да.

— То есть... как камень сопротивляется кирке?

— И как вода сопротивляется руке. И как борода сопротивляется расчёске, если её не смазать. И как старый обычай сопротивляется новой нужде.

Я быстро перелистнул страницу, открыв следующий знак.

«Направление силы».

«Вектор», подумал я.

И тут же замер.

Слово было человеческое. Совсем человеческое. Из другого мира, где люди рисовали точно такие же стрелочки на доске. Но смысл вдруг лёг на дварфийский знак так точно, что мне стало не по себе.

Я перевернул страницу.

«Запас жара», гласили слоговые руны под знаком.

«Энергия», подумал я.

Следующая.

«Потеря в пути». Сопротивление. Или трение.