Куда больше меня раздражал Браск. Он носился со своими улучшениями, истекая слюнями на груды меди. К счастью, пока его удавалось сдерживать. Но не всегда. Иногда его идеи казались очень удачными, и я переключался ему на помощь. Так же, как и литейщики. Я же быстро стал ведущим рунным мастером. Это отвлекало меня и сильно раздражало.

Я вспылил. К счастью, поссориться мы не успели: это случилось в Великом Чертоге за пивом, в присутствии Грима. И хитрый Грим ловко перенаправил его энергию в нужное русло.

Он попросил Браска переделать арбалеты, какие найдутся в цитадели, так же, как тот переделал свой в Раудмаль-хейме. Это заняло Браска на некоторое время.

Однажды Браск примчался с очередной идеей и показал мне чертежи. Это был здоровенный арбалет. Браск объяснил, что на выходах установлено несколько тяжёлых арбалетов, таких больших, что их трудно таскать, и стрелять из них можно только со специальной подставки. Взводят их с помощью приспособления: ворота с шестерёнками. Браск не хотел терять убойную силу, но и взвести такой арбалет быстро, так же как его чокону, было невозможно. И тогда у Браска появилась идея. Но её надо было опробовать.

Он нашёл медную трубу, заготовку для водяного «насоса». Толстые стенки, сантиметра в два, с диаметром около сантиметра. После нанесения нужных рун эта труба должна была гнать внутри себя воду, разгоняя её с силой, зависящей от количества рун и запаса маны.

Браск вспомнил мою неудачную руну пустоты. И предложил мне нанести эту руну на медную трубу. Всего одну. Он помнил, как смялась внутрь себя медная бочка. И предполагал, что теперь, если вставить в один конец трубы заслонку, привязать к заслонке верёвку, а верёвку к рычагу, силы руны пустоты вполне может хватить, чтобы взвести короткий рычаг и натянуть даже арбалет, обычно слишком тугой для такого рычага.

Я слушал его болтовню, и мысли об автоматоне в моей голове медленно гасли, разворачиваясь к тому, что он мне показывал.

— Если твою заслонку сделать из железа, — сказал я, развивая его мысль, — то, втянувшись в трубу и коснувшись руны, она выключит её. И тогда натяжение арбалета потянет её обратно. А руна снова активируется...

Я застыл.

Браск, сам того не понимая, изменил всё.

Он только что изобрёл поршень.

Да, этот поршень двигал не пар из водяного котла или от бензинового топлива. Но это было именно то, что в моём мире изменило всё.

— Надо попробовать, — сказал я.

Как это часто бывает, всё получилось не совсем так, как хотелось.

Вакуумный цилиндр работал. И работал страшно хорошо. Поршень, обитый железом, с чудовищной силой втягивало внутрь трубы. Но почти сразу полезли проблемы. От вполне преодолимых, вроде того, что железо снимало стружку с медного цилиндра, за пару минут растачивая его до неработоспособности, до таких, которые ставили нас в тупик. Например, как быстро и надёжно гасить импульс. Или как возвращать поршень обратно.

Первое решалось вознёй с формой и материалами. В конце концов мы сделали головку поршня из куска резинообразной грибнины, армированной суровым дварфийским клеем. Она оказалась достаточно прочной, чтобы не разваливаться, и достаточно мягкой и скользкой, чтобы не жрать стенки цилиндра. А выключателем руны служила утопленная внутрь полоска серебра, разрушавшая чары даже сильнее железа.

Но вот такой банальной вещи, как пружина, у нас не было.

Мы пробовали аналоги. Получалось плохо.

Арбалетные дуги работали не так. Стрелы не вылетали. Всё дёргалось, тряслось, било, но не стреляло. В общем, вместо арбалета-пулемёта у нас получился отбойный молоток.

И, кстати, он произвёл настоящий фурор.

Даже Стур признал, что с такой штукой и короткобород сможет крошить руду или породу не хуже него. К несчастью, грибнина, из которой делались дуги, выдерживала не так много времени. Скорее всего, надо было просто слегка изменить технологию обработки, сделать её с одной стороны эластичнее... Но для этого нужна была свежая грибнина.

И не только для этого.

Поставок из Фейтхолла больше не было.

Против ожиданий, запасы меди, которым мы так радовались после Кхар-Муга, нам почти не пригодились. А вот запасы грибнины подошли к концу, и это уже становилось настоящей проблемой. Начали выходить из строя механизмы и вагонетки. Стали таять запасы жар-желе, для изготовления которого тоже требовалась грибнина, пусть и сравнительно немного. А ещё Медному Горну не хватало щитов и древков.

Из меди их не сделать.

Наконец Грим предложил Модрину выйти за стены. В ту самую каверну. И в ту самую рощу грибнины, с которой когда-то началась моя история в этом мире.

Модрин поднял этот вопрос на совете.

Это было нетрудно. В Медный Горн будто вернулось время из рассказов стариков, когда почти всё население цитадели собиралось в Великом Чертоге перед каждым длинным периодом сна: пили, пели, смеялись и обсуждали общие дела.

Нельзя сказать, что идея выйти за стены большой толпой нашла бурную поддержку.

Многие напоминали, что Уль считал это слишком опасным. Ведь там Старый Враг, которого ранили. А значит, он может ждать возможности отомстить.

Это тоже было из сказок матерей. Старый Враг славился нечеловеческим и даже не дварфийским упрямством и злопамятностью. Но сколько прошло времени с того момента, как я удачно кинул камень в одного из них? Вряд ли они до сих пор сидят в засаде.

К тому же именно потому мы и идём большим числом. Даже если разведчики Старого Врага там, они просто испугаются нападать.

Да и Уль, если уж говорить прямо... был несколько склонен к необдуманным решениям. Чересчур эмоционален.

Дварфы видели это иначе.

— Я бы не взял Уля в подмастерья, — проворчал один из мастеров-литейщиков, под одобрительный гул. — Он бы налил медь раньше, чем поставил форму.

В тот день я пошёл делать вакуумную ловушку.

Узкий обводной тоннель, пробитый Стуром со стороны Фейтхолла с таким расчётом, что если кто-то решит пробить к нам второй ход, то почти обязательно попадёт в него. Несколько обязательных ловушек вроде проворачивающихся полов, в которые, разумеется, никакой дварф, у которого есть хотя бы четверть головы, не попадётся. Никаких падающих потолков или сдвигающихся стен: пусть думают, что это просто забытый вентиляционный ход.

Только роскошная, выставленная напоказ медная плита со здоровенной руной пустоты и механизмом, скрытым внутри стен, который удерживал серебряный стопор магии.

Я всё же решил испытать свою идею о пропорциональном увеличении рун. И даже не уснул, закончив огромную руну. Почти, помогло походное пиво.

Вакуум заполнил узкий тоннель шагов на десять. И продержался, пока мы пили за успех. Успели выпить треть кружки, не меньше пяти минут. Достаточно, чтобы убить тех, кто попытается проникнуть этим путём. Или отсечь их часть, пока мы расправляемся с теми, кого впустим.

Все смеялись и одобрительно посматривали на меня.

Я тоже улыбался. Но совсем по другому поводу. Что я так упёрся в пружину? Разве в блоке цилиндров двигателя автомобиля есть пружины? Зачем мне возвратный механизм для поршня, если я могу сделать два цилиндра чтобы они толкали поршень по очереди? Нужен просто шатун, коленвал...

К тому времени автоматон был готов уже процентов на шестьдесят, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы выкинуть из головы мысли о вакуумном двигателе и сосредоточиться на том, чтобы закончить уже начатое. Это во мне что-то человеческое сидит: распыляться сразу во все стороны.

Автоматон был сложен. Но сложен своей выдумкой. Всё вместе делало этот механизм замороченным, как часы. Но состоял он в основном из простых деталей, формы под которые хороший мастер мог сравнительно легко изготовить, а отлить их не представляло труда. Нам не хватало бронзы и, как я подозревал, позже будет не хватать золота. Но Бурдар, похоже, предусмотрел это: многие детали можно было сделать сильно толще, отлив из чистой меди, добавляя запас маны вместе с прочностью. И вес, конечно. Не станет ли автоматон слишком тяжёлым? Надо пробовать.