Он кашлянул.

— И никто сразу не заметил. Огонь ушёл внутрь и тлел там очень долго.

— Похоже… — хрипло сказал Грим, не став даже ругать его за болтовню. — Тут тоже… годами копилось… всякое…

Он помолчал.

— Отходы.

Воняло и правда чудовищно.

Трудно даже сказать чем именно. Не просто гарью. Скорее запахом чего-то слишком долго жившего во влажной темноте. Органические остатки. Гниль. Экскременты. Палёный хитин. Мокрая шерсть. И ещё что-то сладковатое, от чего начинало мутить.

— Если бы у меня даже оставалось пиво, — сипло пробормотал Торв, — я не смог бы его пить.

— Ты на грани гибели, — сказал Стур из темноты. — Призови все мое мужество и отпей моё.

— Заткнись, — беззлобно отозвался Торв.

Я лежал, уткнувшись лицом в холодный камень, и вдруг поймал себя на совершенно дурацкой мысли. Пауки. Они ведь тоже сейчас там. В этом дыму. В этой вони. И почему-то от этой мысли мне стало легче.

Потом где-то впереди, за потайной дверью, раздался звук. Не стук. Не скрежет. А очень далёкий, приглушённый визг. И сразу после него что-то тяжело рухнуло в воду.

Дышать становилось всё тяжелее. Мы то и дело кашляли, уткнувшись лицами в камень, стараясь втягивать воздух медленно и неглубоко. Но всё же дышать было можно. Видимо, небольшой поток воздуха всё-таки приходил снаружи.

Я, по крайней мере, заметил, как едва заметно колеблются волоски в бороде.

Разговаривать быстро расхотелось. Да и показывать знаки в полной темноте было бессмысленно. Мы просто лежали, слушая собственное дыхание, кашель и далёкий треск за стеной.

Потом тишину расколол грохот.

Даже не грохот. Скорее чудовищный треск, похожий на раскат молнии прямо под камнем. Очень знакомый звук. Так трещит перегретая порода, когда не выдерживает жара. Я дёрнулся.

Торв вдруг расхохотался. Смех у него вышел сиплый, с кашлем, но всё равно довольный.

— Повезло нам, — прогудел он. — Что стену вода прикрывает.

Он хлопнул ладонью по камню рядом с собой.

— А то тут было бы ещё и жарко.

И после этих слов мне почему-то стало заметно хуже.

Пожалуй, лежать в удушливой темноте рядом с горящим гнездом Старого Врага, хватая у пола хоть сколько-то пригодный воздух, слушая, как за стеной трещит раскалывающийся от жара камень, было одним из самых тяжёлых испытаний в моей жизни.

В тот момент мне даже казалось, что самым тяжёлым. И тем прекраснее было осознать, что всё это наконец заканчивается. Потому что очень трудно смеяться, когда кашляешь.

А смеяться хотелось всем.

Оценка Стура продолжительности спасательной операции оказалась верной. Причём по самой оптимистичной мерке. Ждать пришлось не так уж долго. Вскоре мы услышали работу за завалом. Глухие удары. Скрежет камня. Перекатывающиеся валуны. А потом в щель между камнями ударил знакомый жёлтый свет нашлемных фонарей хирда Медного Горна. Мы встретили их хохотом.

Они нас, разумеется, идиотскими шутками.

Оказалось, Ниск успел сообщить, будто Грим велел всем уходить, потому что здесь Старый Враг, а проход обрушился окончательно. Но хирд всё равно не ушёл. И в тот момент я готов был расцеловать в шнобель каждого бородача, оставшегося разбирать завал.

Связать Ниска, разумеется, никому и в голову не пришло. Так что тот, улучив момент, попросту удрал во тьму.

Отдышавшись, пополнив кружки и подкрепившись, мы некоторое время сидели молча, приходя в себя. Что удивительно, несмотря на весь грохот спасательных работ, к нам сунулась только пара совсем уж отмороженных сколопендр. Да и те быстро передумали жить.

Потом мы снова выстроились гуськом, теперь уже всей толпой и вернулись к потайной двери.

Приоткрыв заглушку смотрового отверстия, мы в полной мере насладились запахом гари. Возникла вполне разумная опасность, что внутри выгорел весь воздух и, если распахнуть дверь, свежий кислород устроит обратную тягу.

О да.

Мы дварфы.

Мы многое знаем о пожарах в закрытых помещениях.

Потому у нас такие хорошие, плотные двери и заглушки.

Но, похоже, воздух за дверью, при всей своей эстетической непривлекательности, всё же оставался пригоден для дыхания. Хотя всех немного настораживало, что камень потайной двери был ощутимо тёплым. В итоге решили ещё немного выждать и заодно прислушаться.

Теперь в заброшенной цитадели царила полная темнота. В смотровое отверстие больше ничего нельзя было разглядеть. Опуская ряд предосторожностей, мы всё же открыли дверь. Лучи фонарей выхватили здоровенный бассейн прямо перед проходом. Через него шёл узкий уступ, вроде пешеходного мостика. Это оказалось очень кстати, потому что переправа через воду всерьёз беспокоила Грима.

Как выяснилось, зря.

Бассейн был завален варёными пауками почти доверху.

По их тушам, пожалуй, можно было пройти, даже не замочив сапоги. Проверять это, разумеется, никто не стал. Воняли они так, будто Подземье решило разом сдохнуть и начать разлагаться. Только когда мы, гуськом, по одному, начали втягиваться в выгоревшую пещеру, мне вдруг пришёл в голову вполне разумный вопрос:

А зачем? Зачем мы вообще сюда лезем? Мы уже спаслись. Уже выбрались. Уже победили.

Это была какая-то очень человеческая мысль. Я выкинул её из головы.

Каверна оказалась огромной.

Не просто большой пещерой, а именно центром недостроенной цитадели. Это чувствовалось сразу. Даже сквозь гарь. Сквозь паутину. Сквозь запёкшийся на камне хитин.

Дварфы уже начали приручать это место.

На стенах виднелись грубо вырубленные уступы под будущие галереи. Остатки лестниц. Каменные площадки. Ниши под склады. В нескольких местах ещё сохранились обвалившиеся подпорки и следы старых помостов.

Мы всерьёз собирались здесь жить.

А что? Пространство огромное. Вырезать в стенах мастерские и залы, эту громадную полость пустить под толстошлемники. Кстати, судя по грубому каналу и слегка облагороженному бассейну, тут была вода. Возможно, раньше здесь вообще росла грибнина. И месторождение олова рядом.

Отличное местечко для цитадели.

А потом сюда пришёл Старый Враг.

Пауки превратили каверну в чудовищный улей. Почти весь свод был затянут слоями какой-то дряни, похожей на прогоревшие балки. Между колоннами всё ещё висели скукожившиеся от страшного жара коконы. Большая часть сгорела. Некоторые лопнули. Из них вывалились полуобглоданные кости и спёкшийся хитин.

Местами пол шевелился. Мёртво. Просто толстый слой пепла продолжал осыпаться с потолка.

И всюду валялись тела пауков. Мелких. Больших.

Огромных.

Многие, особенно вдоль стен, застыли кверху лапами, похожие на какие-то мрачные корзины. Должно быть, задохнулись. Другие сгорели и теперь выглядели как куски чёрного стекла.

Мы осторожно продвигались вдоль стены, пока Грим вдруг не поднял кулак.

В боковой части пещеры, почти скрытый за обрушившейся колонной, обнаружился укреплённый грот. Вернее… то, что от него осталось.

Вход был намертво заплавлен телами Чёрных. И других. Теперь трудно разобрать. Пауки сплавились в сплошную стену из хитина, золы и камня. Видимо, они пытались удержать огонь. Или не выпустить что-то наружу.

Трудно сказать.

Но пожар они остановили. Хитиновая пробка с каменными вкраплениями почернела, потрескалась и местами блестела, как оплавленное стекло.

— Ломаем, — тихо сказал Грим.

Никто не стал высказывать сомнений. Мы работали кирками осторожно. Сперва сбивали края. Потом начали выламывать целые куски обгоревшего хитина. От него шёл мерзкий сладковатый запах.

Наконец внутри открылся проход. Торв первым протиснулся в дыру. И сразу остановился. Я даже через кольчугу увидел, как напряглись его плечи. Я заторопился вперёд, чтобы прикрыть его слева. При замахе он всегда открывался с этой стороны. И застыл рядом, когда увидел сам.

Королева.

Она занимала почти весь грот. Огромная. Раздутая. Белёсая. Словно слепленная из воска и мяса. Большая часть лап обуглилась. Брюхо местами лопнуло от жара. Повсюду тянулись толстые корни паутины, уходящие в камень. Она должна была сгореть. Или задохнуться. И всё же была жива.