Тарак в этот вечер будто приклеился к нам намертво как банный лист, ни отстанет, ни шагу в сторону без него не ступить. Стоило нам с Мирой подняться с бревна, как он тут же ухватил нас за локти и потащил к костру.

Вокруг огня уже собралась толпа. Парни расступались, освобождая проход, пропуская тех, кто решался прыгнуть. Пламя взметнулось высоко, трещало, дышало жаром, словно живое, почти разумное существо.

— Давай, Тарак, — хохотнула одна из девчонок. — Тебе первому надо!

— Ага! — подхватила другая. — Сколько грехов за год набрал, одним прыжком боюсь и не сжечь всё!

— Это с чего? Это я то? — возмутился он, но уже пятился.

— Да ты один столько нагрешил, что костру мало будет! — крикнула Мира и легонько толкнула его в спину.

Смех прокатился по кругу. Говорили, если прыгнешь один, то сожжёшь всё тёмное, что налипло на душу за год. А кто выше всех перелетит — тому счастье само в руки пойдёт.

А если пара прыгнет, да рук не разожмёт, то быть им вместе, как ни крути.

Мира прыгнула первой, легко ступив на землю, звонко рассмеялась уже по ту сторону огня.

Моя очередь. Я огляделась по сторонам. Вдруг… вдруг Радан сейчас подбежит, возьмёт за руку, скажет что-нибудь глупое и смелое и поведёт меня к костру.

Но рядом был только Тарак. Он потянул меня за ладонь, уверенно, будто всё уже решено, но я резко высвободилась. Сердце ёкнуло, и я шагнула вперёд сама.

Пламя лизнуло воздух, жар ударил по ногам, я перепрыгнула огонь в одиночку, не оглядываясь. И уже по ту сторону подбежала к Мире, выдыхая и смеясь от нервов.

— Я так задумалась, что даже юбку не подняла, — вырвалось у меня. — Думала, загорюсь ярким пламенем.

— Ох, всё хорошо прошло, — Мира сжала мою руку. — Но ты больше так не подставляйся. Хватит с тебя дурных знаков на сегодня.

Старики начали собирать всех желающих к реке — пришло время пускать венки. Я пошла вместе со всеми, всё время оглядываясь, выискивая Радана. Его снова нигде не было. Неужели и правда отправили в дозор?

Я бросила взгляд на столы, где недавно сидели староста, кузнец, купцы и сам князь. Лавки опустели. Значит, правда, ушли проверять контур из соли и золы. Для нас этот день святой, но и для существ Чернолесья он не простой, в такую ночь границы тоньше обычного.

К реке уже тянулась весёлая толпа. Осмелевшие девчонки тащили князя за рукав, громко смеялись. Эх, видно, зря так прилегали к бочкам с медовухой. Князь упирался, но всё же пошёл. Талиса бросала на него острые взгляды, однако тоже поспешила следом, держась рядом со своей старухой. Она выбирала место у воды внимательно, осматривала всё цепким, оценивающим взглядом.

Я потянула Миру за руку, уводя нас подальше от этой пары.

У меня был свой выбор.

И я продолжала искать в толпе знакомое лицо. Ну хоть венок он должен поймать… Глупо надеяться лишь на папоротник.

Девушки одна за другой подходили к воде и отпускали венки. Я сначала не решалась, хотела, чтобы мой венок попал прямо в руки Радана. Но его всё не было.

Я наклонилась к воде, провела пальцами по глади, и тихо прошептала:

— Не подведи… — у меня к воде всегда была особая любовь.

И опустила венок в воду.

Мой венок плыл медленно, покачиваясь на воде. Я не сводила с него глаз, боясь, что он вот-вот упадет камнем на дно. Мы с подругами плели венки одинаково: те же травы, те же узоры, только ленты разные, но их венки легко перескакивали через мелкие волны ручья, ловко входили в течение и уверенно плыли к изгибу берега, где уже поджидали парни.

А мой венок вдруг начал медленно тянуться к берегу.

Ну что ж… застрянет в траве — и ладно. Значит, не судьба в этом году.

И тут раздался пьяный смех: дружинники, подталкивая друг друга, буквально втолкнули князя в воду. Волна, поднятая его шагом, прокатилась по реке — и подхватила мой венок, сорвав его с тихой заводи. Венок резко развернуло, и он ушёл в темноту, на самую середину реки.

Мира положила ладонь мне на плечо.

— Ну, не в этом году, — тихо прошептала она. — В следующем точно будет тебе жених. Я уж думала, что твой венок к князю поплывёт… ну и ладно.

В этот миг в голову мне вдруг пришла мысль: дозорные иногда ходят по другой стороне реки.

А что если венок сам тянется к Радану? Пусть он его и не поймает, но ведь венок выбрал путь к нему.

Я подняла голову и увидела, как туман медленно заволакивает мой венок, утаскивая его всё дальше, на середину реки, к противоположному берегу. Я сжала пальцы. Я не позволю своему духу упасть, надежда не покинет меня, не в эту ночь.

И тут раздался волчий вой: такой скрипящий, звонкий, что пробрал до костей. Он тянулся, ломался, переходил в человеческий крик, а потом резко оборвался.

Я посмотрела на Миру. Но подруга смотрела вдаль: туда, где исчезал её венок, не отрывая взгляда от воды, будто не услышала или не хотела слышать этот звук.

— Смотри, смотри, — Мира трясла меня за руку, не скрывая восторга.

— Вон тот дружинник… какой он хорошенький! И плечи широкие. Я бы с ним и через костёр прыгнула, и папоротник в лесу поискала. Пусть мой венок выловит, — она прикрыла рот ладонью, скрывая томный вздох.

Мира положила руки мне на плечи и подпрыгнула, вытягиваясь, чтобы лучше разглядеть его в толпе.

Я только успела подумать, что не лучший это замысел — идти в лес с незнакомцем, пусть даже и красивым, как вой раздался вновь.

Но, в отличие от всех вокруг, этот вой отчётливо услышала только я.

Может, дело в медовухе и веселье: я так волновалась перед походом в лес, что ни разу не пригубила стакан, а остальные уже смеялись и не прислушивались к ночи. А может наоборот, страх и неуверенность играли со мной злую шутку, заставляя слышать то, чего, казалось бы, и нет.

Оглянувшись по сторонам, я заметила князя. Он не смотрел на венки и не собирался ни плыть за ними, ни ловить понравившийся, а венок красавицы Талисы и вовсе остался незамеченным. Драган Муром сначала стоял, как и все вокруг, улыбался, отвечал на шутки дружинников, подбадривал их попытки заплыть подальше и «отыскать судьбу».

Но когда волчий вой пронёсся в воздухе в третий раз, лицо князя мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал жёстким и устремился к тёмной кромке леса. Я видела, как люди князя, уловив эту перемену без слов, один за другим выходили из реки и направлялись к берегу.

Князь резко схватил Тарака за руку.

— Время идти на площадь, в центр деревни. Там будет медовуха, городская, — сказал он коротко. — Чего стоишь? Иди, кричи.

Деревенские всё ещё пили и веселились, не замечая тревоги. А вот люди князя напряглись: кто-то полез за оружием, кто-то схватил факелы.

Парни, успевшие поймать венки, выбирались из воды, весёлые, шумные, пробирались сквозь поток, оглядывались на девчонок, не понимая, что веселье должно закончиться.

— Прежде чем к огню возвращаться да забавы продолжать, — пойдёмте на площадь, попляшем! — раздался на всю деревню голос Тарака. — Князь Муром угощает медовухой, особенной, из города заморского!

Откуда ни возьмись, дружинники князя подхватили крик Тарака. Они ловко врезались в толпу, хватали самых шумных и разгорячённых и уводили их вглубь деревни, будто так и было задумано с самого начала.

Один здоровенный дружинник подхватил нашу красавицу Морису на руки и понёс к площади, смеясь и выкрикивая, что венок она опознает сразу после кружки медовухи. Другой, явно прикинувшийся пьяным, вдруг заорал во всё горло, обещая золото тому, кто его перепьёт. Смех вспыхнул, люди потянулись следом.

Парочки, которые уже собрались после венков, держась за руки, прыгнуть через костёр и уйти в лес искать папоротник, тоже были остановлены и так же направлены в сторону деревни под предлогом веселья, угощений и новых танцев.

Мира побежала вместе со всеми, увлечённая общим движением.

А я осталась на месте ещё на миг, поражаясь слаженности этой работы. Толпа постепенно уходила за оборонные стены, даже не подозревая, что над нами нависла беда.