А сам, лишь озвучив подобное, думаю: «Глупость сказал». Ведь с Маринкой мы врозь. Уже врозь! Разведёмся, и дело с концом. Так я думал до этого дня. Буду жить с Лидочкой, как и мечтал. Авось, ещё и ребёнка родит мне на старости лет. Буду не только дедом, но и отцом.
— Это ж вы и Катюху с собой увезёте? — вырывается мысль.
Димка хмыкает:
— Нет, тут оставим. Конечно, пап! А ты как думаешь?
— Ну, а дед с бабкой те, чё говорят? — интересуюсь.
Сын машет рукой:
— Собирают манатки. Хотят вместе с нами.
— Ну, вот! — говорю, — Мы с матерью тоже к вам переедем. И будем жить одной дружной семьёй!
О, господи! Что я несу?
— Ну, им-то теперь делать нечего тут. У них обе дочери там, получается, будут. И внучки все там! Что им здесь-то, одним? — произносит Димон.
Я прикидываю. Сколько расстояние от Москвы до Рязани? Километров двести, наверное. Не наездишься!
— Вы-то как с мамой? Всё, или…, — смотрит он вопросительно.
Я пытаюсь не выдать себя даже взглядом.
— Не знаю, — машу я рукой, — Я готов! Но она встала в позу. Хочу развод, и всё. Не прощу!
— А ты с той, ну… с той женщиной. Всё? Разорвал? — уточняет сынуля.
«Разорвал, как же?», — думаю я, — «Как бы ни наоборот, укрепил и связался навеки». Думал даже, развод с Маринкой оформим и с Лидой расписаться. Чтобы всё официально. Если захочет родить, я готов…
— Да, разорвал, — отвечаю, значительно цокнув губой, — Вот теперь один живу. Как выгнанный пёс, на выселках.
Димка усмехается:
— Ну, я в ваши с мамой дела лезть не буду. Просто, пойми, ей сейчас нелегко. Дашка, ты! Тут и я ещё в довесок. Я, честно, хотел ей признаться на днях. А теперь вот не знаю…
— Ничего, — я хлопаю сына по спине, — Всё как-то уляжется. Пускай она, маленько переварит новость с Дашкой. А потом уж с тобой разберёмся! Ты когда с переездом планируешь?
— Да, это уже после нового года, — расслабляется сын, — Но я сейчас буду метаться туда постоянно! В командировки. Нужно наладить мосты. Ну, и с квартирой уже всё оформить.
— Ну, а эту квартиру куда? — уточняю.
Они с Таней купили в кредит. Но, насколько я знаю, что он не погашен. Уж сколько я им предлагал подсобить и ускорить, но сын, ни в какую. Всё сам! Всё за свой счёт. И вот такой он по жизни.
Димка хмыкает:
— Хочешь, тебе оставлю? Ну, если с мамой у вас не срастётся. То переедешь туда. Ты ж снимаешь?
— Да, естественно! — я чешу подбородок, — Посмотрим, посмотрим. Как сложится. Рано ещё планы строить. Хорошо, что ещё есть полгода в запасе. Оно знаешь, как бывает? Бывает, за пару месяцев жизнь может так измениться, что мама не горюй!
— Это да, — философски вздыхает Димон.
Тут в дверях появляется Дашка. Я рад, что мы всё обсудили. Успели! А главное, рад, что сын, невзирая на наш с ним разлад, решился довериться мне, а не матери. Может, ещё потому, что считал, я не так тяжело восприму эту новость? Но мне хочется верить, что просто хотел, чтобы я им гордился. И я им горжусь, чёрт возьми! Обнимаю его за плечо, ворошу ему волосы. Как в детстве бывало…
Он ерепенится, капризно толкает меня. Поправляет причёску. Ишь ты!
— Ну, что, вы тут долго ещё? Курильщики! А то мы там праздновать будем!
— Чаем, что ли? — лениво интересуюсь я.
— Почему это, чаем? Не только! У нас и винишко имеется, и даже коньяк, — хитро щурится Дашка.
— Это где это вы взяли всё это?
— Ну, вино это мы принесли, — изрекает дочура, — А коньяк мама из каких-то запасов достала. Сейчас закусь организуем и к столу!
Мы в нашей дружной и тесной компании, с удовольствием пьём и кричим «Горько!». Вынуждая Дашуту и Макса вставать то и дело, и целоваться, как на свадьбе. Они делятся планами. Дашка вовсю фантазирует, как будет выглядеть их церемония.
— Мамочка, ты будешь в платье открытом! И розовом. Мы тебе орхидею сюда запихнём! — сказав это, Дашка суёт Маринке за ухо искусственный цветок из вазочки, что украшает наш стол.
— А я буду в чём? В шортах и майке? Там же жара, небось, жуткая? — кривлюсь, представляя себе.
— Нееет, пап! — чуть захмелевшая Дашка встаёт, — Мы тебя нарядим в брюки белые и рубашку-гавайку! Прикинь? Как красиво будет! Там будет арка из живых цветов, и ещё такой прозрачной тканью украшена. И шум волн, и закатное солнце…
Маринка молчит, подперев подбородок рукой. На лице у неё какая-то странная улыбка. Вроде счастливая, а вроде и грустная. И не поймёшь, чего больше в ней, грусти, или радости.
— Ну, а есть мы там что будем? Рис этот ваш? — я стучу по столу. Так уж вышло, терпеть не могу блюда с рисом. Я — такой, абсолютный любитель мучного. Макароны и хлеб, и чтоб с мяском, с подливой. Ну, рыбу могу иногда! Но желательно тоже со сливками, чтоб пожирнее была.
— Ой, пап! Ну, с этим там вообще проблем нет! Там есть, какая угодно кухня! Это ж Таиланд! Это ж Рай! — Дашка счастлива, вижу по ней. И Маринка, мне кажется, тоже это видит. Потому и смирилась, и больше не плачет. Хотя глаза у неё так блестят…
Когда наш вечер кончается, то за окном уже темно. Димка не пил, ведь он за рулём. И берётся отвезти наших «молодых». Ну, а я чуток выпил! Куда там, такое событие! Шутка ли? Дочь замуж вышла. Пускай не по правилам, но всё же, надеюсь, что их не коснётся развод.
Мы провожаем детей. С Димкой совершаем, в обход остальных, обмен взглядами. Я утвердительно киваю ему, прикрыв на секунду глаза. Говорю мол: «Всё будет нормально». Когда закрывается дверь, я вздыхаю:
— Ну, вот! Дождались!
Прислонившись к стене, Маринка кусает губу:
— До сих пор не могу поверить, что они это сделали.
— Ну, чего уж теперь? Что сделано, того не вернёшь! — говорю, имея ввиду, в том числе и себя.
Она лениво идёт на кухню, чтобы прибраться. А я решаю помочь.
— Марин, — говорю, — Я же выпил! Ничего, если машину оставлю возле подъезда? Соседи не заподозрят, что мы опять вместе ночуем?
Она усмехается косо:
— Да мне, если честно, плевать!
— Я не к тому, что с ночёвкой остаться хочу. Я такси вызову, ты не волнуйся! — спешу успокоить её.
— Оставайся, ночуй на диване, — пожимает Маринка плечом.
Я б остался. Но Лида… Ведь я не сказал ей даже, что так задержусь. Небось, уже волнуется? Я телефон на беззвучку поставил, чтобы родных не смущать. А теперь достаю. С удивлением вижу, он пуст. В смысле, нет там никаких уведомлений.
Тут же все мои мысли стремятся туда. Интересно! И что это значит? Опять с кем-то мутит, пока меня нет? И охота сорваться, поехать туда прямо сейчас. Чтобы застукать с поличным…
— Что, зазноба соскучилась? — отрывает меня от фантазий Маринкин вопрос.
Я поднимаю глаза. И понимаю, что замер с тарелкой в руке и смартфоном в другой. На лице, очевидно, вся гамма эмоций. И Маринка её поняла, раскусила…
— Да какая зазноба, Марин? По работе дела! Ты же слышала, что у нас генеральный скончался? Вот теперь ждём, пождём, думаем, кого назначат взамен. А новая метла, как известно, по новому метёт, — пытаюсь сместить её мысли в другую струю.
— Ничего, без работы не останешься, — отвечает Маринка.
— Ну, оно и понятно! Но работа работе рознь. У нас вон в Рязани пустует местечко. Меня туда звали, а я не поехал. Вот думаю, зря?
— Поезжай, — говорит, — Вместе с ней.
— Да с кем, с ней-то, Марин? Говорю же, один я живу! — выхожу из себя.
Она отбирает тарелочку с сыром. Сгребает нарезку в контейнер и ставит её в холодильник.
— Ну, да, — произносит со вздохом, — Тогда тебя обманули в магазине духов.
— Почему? — застываю.
— Потому, — обернувшись, лизнув указательный палец, она добавляет, — Подсунули тебе вместо мужского парфюма, женский!
Я подцепляю пальцами футболку на груди, подношу её к носу и нюхаю. Фиг его знает! Не чую. Наверно, принюхался? Лида не сильно усердствует. Хотя, её запах повсюду. Шампунь, например. Или этот… ну как его там?
— Так это освежитель для белья! С парфюмом, Марин, — нахожусь, — Там так и было написано на этикетке, «с ноткой парфюма». Ну, вот!
