Папа куда-то уехал, а Ели на работе — места во дворе много. Я бросаю Харриер возле крыльца. Забираю с заднего сиденья цветы и пакеты с подарками. Брусчатка нагрелась на солнце. Жар чувствуется даже сквозь подошвы сандалий. Лаки в такую погоду предпочитает не высовываться из будки и лежит там, вывалив из зубастой пасти длинный розовый язык. Пожалуй, стоит взять с собаки пример и провести за подобным занятием оставшуюся часть дня. Полина спускается по ступенькам:

— Давай помогу.

Её доброжелательность каждый раз меня удивляет. Не знаю, сумела бы я проявить столько гостеприимства на её месте. Ладно бы к ним переехала только я, как дочь её мужа, но есть же ещё Ели и Савка, и кот… который, воспользовавшись открытой дверью сеней как раз выскочил на улицу.

— Арт! — возмущенно кричу я, но белый пушистый хвост уже мелькнул в траве у калитки, ведущей в сад. — Блин-малин, он же на карантине!

Позавчера Артас сожрал очередного жука, и мы всей семьей возили его в ветеринарную клинику.Тоже в очередной раз. Иногда мне кажется, что вся эта суета коту даже нравится и за неимением иных развлечений он периодически устраивает нам эмоциональные встряски. После уколов, капельниц и анализов ветврач строго-настрого запретила выпускать Арта на улицу, но он только что продемонстрировал, где видел все эти её рекомендации.

— Пойду ловить, — со вздохом сообщаю я.

Перспектива провести вечер дня рождения в ветклинике с каждой минутой становится всё реальней. Бросив сумку на заднее сиденье, я несусь в сад следом за котом, но его, естественно, уже и след простыл. Блин-малин. Арт теперь опытный и вряд ли позволит поймать себя до того, как сожрёт что-нибудь жужжащее или ядовитое.

— А-а-артик! — зову я, не слишком рассчитывая на успех. — А-а-арт! Кис-кис-кис!

В саду прохладно и я сбавляю шаг, смирившись с тем, что кота когда-нибудь всё равно обнаружу, как минимум по характерным звукам рвоты. Высокие яблони отбрасывают на тропинку тень и негромко шуршат листьями. Запах цветов и горячей земли смешался с ароматом томатной ботвы. Вдалеке шумит река, к ней я и направляюсь, на ходу продолжая размышлять.

Ребенок. Это значит, что через несколько месяцев я перестану носить высокие каблуки и вмещаться в узкие юбки. Что скоро по утрам начнет тошнить, а после обеда — клонить в сон. Что всё моё внимание, которое сейчас сконцентрировано только на Савке и Ели придётся делить еще на одного человека? Готова ли я к этому?А они готовы?

С тех пор, как мы сюда переехали, на берегу, появился широкий шезлонг, а между деревьями растянулась лента светодиодных фонариков. По вечерам в хорошую погоду Ели, Сава и папа рыбачат на пирсе, а мы с Полиной пьем чай, но сейчас здесь тихо и пусто.

— А-а-а-рт! — снова выкрикиваю я, но в ответ только плещет водой серебристая рыбка, выпрыгнувшая из реки, и тут же ныряет обратно.

Вместо того, чтобы устроиться на шезлонге, я снимаю сандалии и, бросив их в траву, сажусь на горячие доски пирса. Свешиваю ноги. До воды далеко, но кожу на ступнях всё равно холодит приятной прохладой.

В последние дни время бежало стремительно, спиннером крутя стрелки часов, и пауза воспринимается сознанием как нечто чуждое и неправильное. Я ложусь и закрываю глаза. Через несколько секунд доски перестают обжигать спину, а проникающее сквозь листву солнце мелькает под веками цветными пятнами, как в калейдоскопе.

Наверное, не стоит пока говорить Ели о ребенке. Он и так в одночасье обзавелся не только женой, но и сыном и котом. Тесть — отставной судья — тоже то ещё удовольствие. Князев серьезный, иногда даже чересчур. Кто знает, как он отреагирует. Решаю подождать, прежде чем взваливать на него новую порцию ответственности. Мысли, сомнения, туманные образы смешиваются разноцветным коктейлем, погрузившись в который, я незаметно для себя засыпаю.

Мне снится Арт, завернутый в детские пеленки. На все попытки укачать, кот истошно орёт, фыркает и выворачивается. Не знаю, чем мог бы закончиться этот странный сон, если бы не приятное ощущение поцелуя. Даже сквозь туманную дремотную пелену я ощущаю прикосновения мягких губ к скулам, лбу, щекам, ключицам. Кожу щекочет мягкая челка и теплое дыхание.

— Ты должен быть на работе, — сонно шепчу я, не открывая глаз.

На ощупь притягиваю Князева ближе за шею. Зарываюсь в волосы пальцами. Сама целую в ответ.

— Ксюша сказала, что ты уже освободилась, — Ели мягко усмехается. — А я так соскучился, что сразу после проверки поехал домой.

Работы у него столько, что позволить себе подобные вольности получается редко. Чаще он, наоборот, задерживается или таскает с собой папки с отчетами. Рада, что сегодня Лис решил сделать исключение, но на всякий случай осторожно интересуюсь:

— А суд?

Дел, по которым нужно поддерживать обвинение у него немало, но без лишних уточнений понятно о каком из них речь. У меня была масса причин отказаться от защиты Шестакова. То, что произошло в музыкалке осталось тайной для всех, а официальным поводом для отвода стал конфликт интересов. По делу Тима это скорее плюс, чем минус. Заявляя ходатайство о самоотводе, я, не удержавшись, встретилась с ним глазами. Выражение лица моего бывшего спарринг-партнера осталось непроницаемым, а взгляд он отвел первым.

— У тебя тут для двоих места маловато. — Подмечает Ели и, осторожно подхватив, поднимает меня с пирса. Прижимаюсь к его груди и крепче обнимаю за плечи, а муж продолжает: — Заседание завершилось за полчаса. Шестаков снова сменил адвоката, пришлось отложиться под ознакомление.

Пока Ели аккуратно опускает меня на шезлонг, открываю глаза, пытаясь понять отношение к сказанному:

— Тебя это расстроило?

— Нет, — он качает головой и хитро улыбается. — Нравится ему сидеть — пусть сидит. После побега из-под домашнего ареста меру пресечения всё равно больше не изменят. А в завершение судебного следствия я допрошу двух новых свидетелей. Они не только подтвердят причастность Тимура, но и предоставят доказательства его организаторской роли.

На шезлонге мягче, и места побольше. Довольно хмыкнув, я приподнимаюсь на локте, чтобы лучше его видеть:

— Ты что сам их нашел?

— Одного — сам. — Пожав плечами, Елисей садится рядом. Снимает туфли и, смешно шевелит пальцами на босых ногах. — С другим Костя помог.

Что же, если это так, Шестакова скорее всего осудят. Волнует ли меня это? С некоторых пор — нет. Поэтому вместо того, чтобы задавать новые вопросы, я с улыбкой киваю:

— Хорошо. — Любуюсь радостным удивлением в зеленых глазах и тянусь к воротнику белой рубашки: — Сколько времени у нас есть?

Ослабив узел темно-синего галстука, помогаю Ели стянуть его через голову. Он с улыбкой расстегивает пару верхних пуговиц:

— Час, может чуть больше. Потом Савка вернется из сада и начнут собираться гости.

Час вдвоём в нынешних реалиях — настоящая роскошь, но прежде, чем потянуться за поцелуем, я признаюсь:

— Я утром написала Ирке и попросила приехать к нам сегодня. — Решение кажется правильным, но я приняла его, не посоветовавшись и немного сомневаюсь: — Хочу предложить ей стать помощником в Фемиде, когда врачи разрешат. У Коси ведь есть неоконченное юридическое образование. Она попрактикуется какое-то время и возможно доучится…

Князев размышляет над сказанным, а потом кивает, но едва собирается что-то сказать, как в моём кармане звонит телефон. Номер незнакомый, но я догадываюсь, кто это может быть. Перевожу взгляд на Елисея. Он думает о том же и был бы рад, нажми я сейчас на красную сенсорную картинку, чтобы сбросить вызов. Но как бы сильно мне не хотелось его порадовать, я беру трубку и дерзко заявляю:

— Думала, ты позвонишь раньше.

Шестаков ведь ждал, что я приду к нему, чтобы подписать акт оказанных услуг и расторгнуть соглашение, но вместо меня пришла Ксюша и вместе с актом вручила Тиму копию искового заявления об установлении отцовства и взыскании алиментов. Она представляет интересы Константиновской на безвозмездной основе. Посовещавшись немного, мы решили, что так будет правильно.