«Кир сказал».
То, что Крапивин теперь «Кир», уже говорит о многом. Как минимум о том, что поссориться после примирений эти двое еще не успели. Но я всё-таки хочу утвердиться в своих догадках:
«А сам Кирилл там будет?»
«Нет, — коротко отвечает Ксюша и всё-таки добавляет то, что сдаёт их с потрохами: — Он тоже заболел».
В конце концов любовь — это ведь почти диагноз с соответствующими симптомами: от учащенного сердцебиения до бабочек в животе. Но за больную Ксеньку и такого же больного Крапивина я искренне рада. Спустя череду абьюзеров и прочих парнокопытных Полуянова заслужила кого-то, кто будет заботиться о ней и биться за право оплачивать счета в ресторанах.
Мне же нестерпимо хочется увидеть Князева, чтобы удостовериться в том, что после вчерашнего он на меня не злится и всё правильно понял. Кажется, я тоже больна, причем неизлечимо. Меня ведь ни его приближающаяся свадьба не останавливает, ни то, что на гала-ужин Лис вполне может заявиться с невестой.
— Фу, Арт, нельзя! — отбираю я у кота кружку, а он недовольно чихает и фыркает, всем видом показывая, что не нуждается ни в моих комментариях, ни в кофе, в котором вопреки его предпочтениям нет молока. Не удерживаюсь от нравоучительного: — Не всё в этой жизни бывает так, как нам хочется.
Скорее, наоборот: судьба подсматривает за нашими сокровенными желаниями и хихикает, понимая, что они либо не сбудутся, либо сбудутся так и тогда, как и когда нам будет уже не надо.
— Мам, мы с папой сегодня в кино поедем, ты с нами? — заглядывает в кухню Савка.
Он снова в любимой хэллоуинской пижаме, хотя время близится к обеденному. Но когда отступать от режима и правил, если не в выходные? Поэтому в субботу и воскресение спать до обеда, есть когда и что хочется и разгуливать в пижаме дозволено не только ему, но и мне. Я и забыла про их с Костей планы. Придав голосу заинтересованность, любопытствую:
— На какой фильм?
— Я хочу на мультик про Смешариков, а папа — на фильм про Мстителей. Посмотрим, кто победит.
Мысленно ставлю на Савку — Костя всегда в конце концов уступает, чтобы ворчать потом, что полтора часа его жизни прожиты впустую. Он не любит мультфильмы, а вот фильмы про супергероев — любит. Меня Семенов не приглашал, но уверена — согласится, соберись я в кино вместе с ними. Вместо этого я просто помогаю собраться Савке.
— Во сколько вернетесь? — интересуюсь я у Кости, когда через час он появляется на пороге квартиры, с трудом вписываясь в дверной проем.
— Могу его до утра забрать, но завезу рано — я завтра ответственный от руководства. — Он наклоняется, чтобы погладить Арта.
— Хорошо, — киваю я, мысленно посчитав их уход в кино знаковым.
Когда дверь за подпрыгивающим в радостном предвкушении Савкой и хмурым Костей закрывается, у меня больше нет отговорок от гала-ужина. Но и особого желания идти туда тоже нет. Неясная тревога расползлась серым туманом где-то в районе солнечного сплетения. Неужели это страх встретить Князева с невестой? Нежелание лицом к лицу столкнуться с Невзоровым? Или что-то другое?
Нормальные женщины собираются на торжественные мероприятия заранее. Записываются в салон красоты, с самого утра наводя марафет. Я вместо этого меланхолично пялюсь в окно. Правильней было бы пойти в кино вместе с сыном и несостоявшимся мужем. Отвлечься на фильм, или мультик — в зависимости от того, кто победит в неравном бою за право выбирать. Притвориться на пару часов идеальной семьей. У многих ведь нет того, что есть у меня. Разве для счастья этого недостаточно? Оказывается, нет.
За час до выхода я соскальзываю с подоконника, чтобы облачиться в черное платье-комбинацию длиной до середины икры и босоножки на тонкой шпильке. Макияж заменяет пара взмахов кисточкой туши у ресниц. Волосы скалываю на затылке. Мне одновременно и хочется быть красивой и кажется глупым желание привлечь внимание.Он ведь и без того заметит меня.
Вместо того, чтобы вызвать такси, я сажусь за руль — обещала ведь больше не пить. На улице несвойственная июню прохлада. Это из-за погоды. Тучи опустились настолько низко, что забравшись на крышу их можно потрогать руками и отщипнуть кусочек.
Гала-ужин как раз запланирован на вершине одного из зданий нового города. Неподалёку от дома Шестакова. Пока я паркую машину, торжественная встреча заканчивается, а городской глава и его влиятельные гости успевают укатить в сверкающих лифтах на вершину многоэтажки, чтобы угощаться приветственными коктейлями.
Я же, прежде чем подняться наверх, зачем-то стою напротив входа, разглядывая туман, медленно ползущий по улице. Он похож на осьминога — тянет свои серые щупальца к домам и магазинам, обнимает деревья и мнет цветы на клумбах. Когда у входа останавливается очередное такси, я перевожу на него взгляд до того, как пассажиры оттуда выйдут, потому что на одного из них моё сердце реагирует даже до узнавания — подскакивает к самому горлу и отбивает там быстрый неровный ритм.
Князев не замечает меня. Красивый, одетый в идеально сидящий светлый костюм, он обходит машину и открывает дверцу своей спутнице. Я могу разглядеть её лишь со спины — каштановые локоны собраны в пучок, тёмно-бордовое платье плотно облегает стройную фигуру. Но важнее не это, а то, как Елисей с улыбкой подаёт незнакомке руку, помогая выйти из машины. То, как она, смеясь, поправляет ему галстук. То, как берет под локоть, следуя рядом с ним ко входу. Моё сердце в этот момент перестаёт биться, а дыхание застревает в горле. Блин-малин.
Я ведь хотела удостовериться и удостоверилась.
Не стоило приезжать. А может, наоборот, стоило приехать и увидеть, чтобы сейчас сесть в машину, расплакаться и умчаться домой? Но я не плачу. Просто внутри всё застыло: заледенели внутренности, остановилась кровь в венах, замерзли эмоции и чувства. Поэтому я и стою остолбенев, а со стороны кажется, будто ничего не случилось и остатки моего мира не рухнули только что в бездонную черную пропасть.
Не знаю, сколько времени стою так, примерзнув подошвами туфель к асфальту. Может, проходит несколько минут, а может — часов. Но когда возможность двигаться возвращается, непослушные ноги ведут меня не к машине, а к ярко-освещенному входу в здание. Я иду медленно, как робот, но иду. В одиночестве поднимаюсь на лифте, не замечая эстетики украшенного цветами холла.
В огромном пентхаусе весело и шумно. Оживленные голоса гостей заглушают негромкий джазовый квартет. Уставленные закусками столы накрыты белоснежными скатертями. От стильных светильников льется мягкий свет. Глаза режет от яркости и блеска чужих нарядов. Обстановка неформальная. Бизнесмены с бокалами в руках обмениваются визитками, а их спутницы — свежими сплетнями.
Скольжу по ним взглядом, стремясь найти в толпе знакомые лица. Их здесь достаточно. Приветственно кивают в ответ клиенты, адвокаты и политики, но тот, кто интересует меня больше остальных, сумел затеряться в толпе. Я ведь одновременно и боюсь увидеть Князева вместе с невестой и в каком-то мазохистском порыве очень этого хочу. Это как сорвать пластырь с раны. Как-будто именно это мне требуется, чтобы окончательно поставить в наших отношениях точку. Как-будто это даст мне ответы на все незаданные вопросы. Стараюсь не думать о том, что это же окончательно меня добьет.
— Дорогие друзья, — в микрофон обращается к присутствующим ведущий. — Сейчас шеф-повар представит вам основные блюда, а после перед нами выступят приглашенные спикеры.
Наугад пробую несколько закусок. Жаль, что я всё же за рулем. Я принимала решение не пить до того, как изображение Князева с невестой отпечаталось на сетчатке и теперь видится даже под закрытыми веками. Безалкогольных коктейлей здесь нет, но есть бар, за стойкой которого я уговариваю бармена сделать айс-латте и медленно тяну его через трубочку. Очевидно, вид у меня при этом такой, что даже знакомые не рискуют подходить ближе. Находится лишь один бесстрашный:
— Добрый вечер, Аниса Александровна, — адвокат Северов дожидается от меня приветственного кивка и продолжает: — Слышал, вы всё же сумели добиться изменения меры пресечения для Шестакова.
