— А у тебя с Князевым? — интересуется она, ставя свою кружку рядом с моей.

— У нас тоже игра: ходы, рокировки, взятия, шах и мат.Я хочу вернуть его.

Здорово всё-таки, когда есть с кем поделиться собственными переживаниями. Десять лет, скрывая причины нашего разрыва, я была этого лишена, а сейчас признаю́сь Ксеньке в том, что у меня на душе и становится немного легче.

— Как успехи? — Она отпивает глоток кофе и внимательно смотрит на меня поверх кружки.

— Не знаю. На процессах я часто ловлю его взгляд, иногда — улыбку. В среду явилась к нему на личный приём и затащила в шкаф…

Ксенька одновременно давится хохотом и кофе. Откашливается, прежде чем переспросить:

—В шкаф? Зачем?

— Это был экспромт, — отмахиваюсь я, немного смутившись и признаю́сь: — И хотя Князев не отталкивает меня и я вижу, что точно ему небезразлична, он не делает ни единого шага в мою сторону.

— Ох Ниса, — Ксенька с сожалением качает головой. — Я же говорила тебе, что Лис не тот, кто привык менять планы. Он не откажется от свадьбы, что бы к тебе ни чувствовал.

— Пока даты регистрации нет и невеста ещё не в городе — буду пытаться. — Заявляю я решительно, но поймав сочувствующий взгляд подруги, со вздохом произношу: — Если она прилетит и дату назначат — перестану его доставать, обещаю.

Вчера я подумывала о том, чтобы расспросить о невесте Князева у Кати — узнать имя, найти профиль в соцсетях — потому что врага нужно знать в лицо. Это ведь важно: блондинка она или брюнетка, сколько ей лет, кем работает, разделяет ли его интересы? Потом представила, как найду в соцсетях их совместные фото с Елисеем. Смогу ли я пережить их поцелуи, улыбки, видеозаписи совместного отдыха, романтических ужинов, предложения или чего-то ещё? Вдруг окажется, что с ней Лиса связывает больше, чем со мной? Как потом с этим мириться?Пожалуй, есть вещи, о которых лучше не знать, чтобы спокойнее спать по ночам.

Я никак не могу избавиться от наводящих тревогу мыслей, что времени осталось слишком мало. И что бы я ни делала — этого недостаточно. На процесс я собираюсь с такой тщательностью, словно на самом деле иду на свидание, хотя это недалеко от истины. Сердце трепещет в груди, мысли путаются, а в душе поселилась хрупкая уязвимость и нерешительность, словно я снова влюблённая школьница, а не самостоятельная и уверенная в себе женщина.

К суду подъезжаю заранее. Провожу по губам кисточкой розового бальзама, придирчиво разглядывая собственное отражение в зеркало заднего вида. На несколько мгновений прикрываю веки и считаю до десяти, чтобы вернуть себе самообладание. Оно не собирается возвращаться, зато, открыв глаза, я сразу же замечаю припарковавшийся чуть поодаль белый Прадо и выхожу из машины как раз вовремя, чтобы за несколько метров до входа в здание поравняться с Князевым.

— Решила не закрашивать надпись на машине? — беззлобно поддевает он вместо приветствия.

Сегодня у него прекрасное настроение. От этой улыбки, очень напоминающей прежнюю, я тоже почему-то улыбаюсь. И вместо того, чтобы жаловаться на плотную запись к автомаляру, отвечаю:

— А зачем? Это же лучшая реклама для адвоката. В моей профессии нельзя быть пай-девочкой, а тем, кто написан на капоте, иногда даже нужно.

Открывая передо мной дверь, Князев усмехается:

— Наверное. Но не припомню, чтобы ты когда-нибудь была пай-девочкой.

— Я и не была, — легко соглашаюсь я, позволяя приставам проверить содержимое сумки. Ворчу, открывая замки внутренних карманов: — Нет у меня с собой ничего запрещённого.

Князеву, чтобы пройти, оказывается достаточно лишь показать удостоверение:

— Раньше ты носила с собой зажигалки и дымовые шашки, — напоминает он, когда мы подходим к лифтам.

— И именно тогда тебе нравилась, — тихо произношу я, пользуясь тем, что кроме нас в коридоре никого нет. Мы входим в лифт, и, подгоняемая невидимыми часами, отсчитывающими время до его пока ещё не назначенной свадьбы, я неожиданно раскрываю карты: —Сколько дымовых шашек нужно, чтобы всё вернуть?

Ловлю взгляд зелёных глаз. Смотрю серьёзно и пристально. Вижу своё отражение в стёклах очков. Замираю. Не дышу. Заворожённо наблюдаю за тем, как Князев до боли привычным жестом ерошит густые рыжие волосы, но они всё равно ложатся красиво и ровно.

— Ниса… — начинает он, подыскивая правильные слова, и легко касается ладонью моего локтя, но в этот момент открываются двери лифта и в кабину входит загруженный документами помощник одного из судей.

И хотя за башней из нескольких томов вошедшего почти не видно, продолжить разговор в присутствии постороннего Лис не решается. Его пальцы скользят по рукаву блузки и опускаются. То, что он хотел сказать — личное и важное. В груди до сих пор что-то трепещет в ожидании этих слов, какими бы они ни были. Но когда мы выходим из лифта, оказывается, что в коридоре уже дожидаются судебного заседания Шаповалов и потерпевшие по делу, а секретарь приглашает участников в зал. Блин-малин.

Всё судебное заседание я сижу как на иголках, пытаясь угадать, что именно Князев хотел сказать. Дать надежду или окончательно разочаровать? Неосознанно держусь за локоть там, где он меня коснулся, размышляя о причинах этого касания. Что значил этот жест? Пытаюсь считать эмоции по мимике Лиса, но, как назло, солнце освещает его со спины, выделяя золотом волосы, но оставляя лицо в тени.

Когда Князев озвучивает мнение по ходатайству одного из потерпевших, голос у него невозмутимый. Дыхание — спокойное и ровное. Поза сдержанная. Кажется, ему ничто не мешает сконцентрировать внимание на процессе. Это осознание вызывает внутри глухую досаду. Будь рядом Ксенька, не привыкшая щадить чужие чувства, она напомнила бы мне, что я сама когда-то бросила Лиса, поэтому и досадовать теперь нечего. И я ведь действительно формально сама приняла решение о том, чтобы с ним расстаться, хотя за эти десять лет не сосчитаю, сколько раз об этом жалела.

— Суд объявляет перерыв для вынесения определения по ходатайству, — объявляет судья, и я поднимаюсь с места одновременно с ней, потому что возлагаю на этот перерыв огромные надежды продолжить разговор с Елисеем.

Но сам он, с серьёзным видом шагая в коридор, уже отвечает на чей-то звонок. На чей, интересно? Шумилов? Невеста? Коллеги? Жалобщики? Я ведь и до этой вспышки любопытства сидела как на иголках. Оставив на столе документы — всё равно скоро возвращаться — я выскальзываю за дверь следом за Лисом, хоть он меня с собой и не звал.

Застываю в прохладе пустого коридора. Гадаю, куда Князев мог пойти: налево или направо — и там, и там судейские кабинеты. Прислушавшись, как охотничья собака, выслеживающая дичь, я легко угадываю верное направление по приглушённому голосу и иду на звук. На углу коридора зачем-то перехожу на цыпочки, чтобы не выдать себя стуком набоек туфель.

—…Нет, через Госуслуги и МФЦ тоже не получится, — категорично заявляет Лис невидимому собеседнику и внимательно слушает, что тот скажет ему в ответ.

Я прислоняюсь спиной к холодной стене, пытаясь разобрать искажённый телефонной связью голос, кажущийся смутно знакомым. Это точно не Шумилов и не жалобщики — голос явно женский.А кто?

— Нет проблем. Всё, как вы скажете. — Во время разговора Князев расхаживает по коридорному аппендиксу. — С госпошлиной тоже. А если в копиях?

Подслушивать нехорошо, но любопытство всё ещё щекочет между лопаток. Судя по сладкоречивому тону, Лису от собеседницы что-то позарез нужно. Он говорит мягко, негромко, даже немного заискивающе. Он умеет уговаривать. Я бы уже растаяла, но, кажется, на том конце провода у Князева не женщина, а кремень. Кем бы она ни была, судя по уважительному «вы», она точно не невеста, а значит, я зря пытаюсь вжаться в стену так, словно собралась проникнуть сквозь бетон как привидение.

— Я завезу их вам, скажем, в понедельник? — продолжает увещевать незнакомку Князев. — Нет. Нет, конечно. Ну вы же меня знаете, разве я могу принести вам проблемы?