—Мы с Савкой — уже семья, и готовы были принять тебя, пока не оказалось, что ты этого недостоин.

Невзоров кричит что-то в ответ, кажется, даже матерное, но я не вслушиваюсь и выскальзываю за дверь. Придерживая подол платья, бегу вниз по ступенькам мимо удивлённых гостей, не отвечаю на вопросы и окрики. Самые смелые даже пытаются меня удержать, но я уворачиваюсь и несусь прочь, словно героиня фильма про зомби-апокалипсис.

Оглядев парковку и констатировав, что машины Семенова на ней нет, на бегу пишу ему, что дождусь на центральной площади — она отсюда в двух шагах. Оставаться здесь у меня нет абсолютно никакого желания. Хочется мчаться прочь от дворца бракосочетаний, прочь от ощущения, что за моей спиной всё рушится и летит в бездну.

— Ксюша? — на звонок я отвечаю, запыхавшись, потому что в этот момент лихо перемахиваю через невысокий забор. — Вы с Савкой уже в квартире?

— Да. — Подруга тоже запыхалась так, словно куда-то бежала. — Может, объяснишь уже, что происходит?

— Объясню, только не сейчас.

—А что сейчас? — недоумевает она, пока на фоне её голоса я слышу, как Савка радуется встрече с котом, а кот, соответственно, не радуется.

— Сейчас — берёте на верхней полке кошачью переноску, запихиваете туда Артаса и уезжаете, — заявляю я командным тоном.

— Ты что сбежала от Невзорова? — наконец, догадывается, Ксенька, но без слов понимая, что сейчас не время, интересуется: — Может взять что-то ещё?Неужели у тебя кроме кота ничего ценного нет?

Пока с треском рвётся зацепившийся за очередную кованую ограду кусок подола, я размышляю на бегу. Одежда? Обувь? Те, что остались в старой квартире, нравятся мне гораздо больше. Деньги? Они — на банковской карте, а карта — с собой. Украшения? Куплю новые.

— Ещё кошачье приданое: лоток, корм, лекарства и миску. И Ноут возьми, он в спальне на тумбочке. А рядом с ним — пакетик с наушниками.

— Они же разбитые, — хмыкает Ксюша, без труда обнаружив искомые вещи.

—Да.

Не стану объяснять. По крайней мере, не сейчас.

— Взяла. Куда теперь?

— Теперь отвези кота, Савку и вещи к папе. Скажи, я всё объясню, когда приеду.

Полуянова не зря была отличницей в школе и институте — она исполнительная и очень понятливая. Тем не менее ей гораздо проще подчиняться, чем руководить. Поэтому и работать вместе нам легко. Вот и сейчас она делает то, что было сказано, не задавая лишних вопросов и заручившись обещанием, что при встрече я в подробностях всё расскажу. За это я так её и ценю.

Машину Семенова вижу издалека — едва выбежав из-за угла администрации на городскую площадь. Заметив меня, Костя выходит из салона и, склонив голову, наблюдает за моим приближением. Только сейчас понимаю, чтосбежала от нового несостоявшегося жениха к бывшему, но столь же несостоявшемуся.

— Ты всегда умела эффектно появиться, — усмехается он, красноречиво кивнув на съехавшую фату, полуоторванный подол и выглядывающие из-под него чёрные ботинки.

— Я и ухожу эффектно, можешь мне поверить, — хмыкаю я, останавливаясь и успокаивая сбившееся от бега дыхание.

— Верю, — кивнув, он открывает передо мной дверцу переднего пассажирского сиденья. —Даже имел удовольствие убедиться лично.

Это новый камешек в мой огород — я ведь и от него тоже сбежала. Но поддёвки от Кости какие-то беззлобные, дружеские, поэтому я не обижаюсь. Сажусь в машину, утрамбовываю остатки подола, чтобы дверца могла закрыться, и устало откидываюсь на спинку сиденья. Прикрываю веки. После того как волна адреналина схлынула, сил совсем не осталось.

— Я могу начинать шутки про Колобка, который и от бабушки ушёл и от дедушки ушёл? — весело интересуется Семёнов, усаживаясь за руль.

В этом он весь — неунывающий и лёгкий на подъём, как надутый гелием воздушный шар. Он любую ситуацию воспринимает через призму юмора — преимущественно чёрного. Другие на такой работе, как у него, не выдерживают и года, а он с одинаково-жизнерадостной улыбкой ведёт совещания у своего отдела, убеждает маньяков и грабителей дать признательные показания, входит в квартиру с последствиями тройного убийства или шутит про Колобка. Но мне сейчас не до шуток. С тяжёлым вздохом прошу:

—Не надо, Кость.

Он выруливает с парковки на кольцо центральной площади:

— Что с тобой? Ты на себя непохожа, Романова. — Он ведь и так знает причину. Поэтому посерьёзнев, уточняет: — Почему ты сбежалана этот раз?

Пару секунд я раздумываю над тем, нужно ли сознаваться Семенову в собственной глупости и наивности. Взвешиваю последствия. А потом всё же безэмоционально произношу:

— Он назвал Савку прицепом и обузой.

Семёнов чертыхается. Зря я ему сказала. В дополнение к оптимизму Костя имеет тяжёлый и хорошо поставленный удар. И его жизнерадостная улыбка — последнее, что успевает увидеть противник, прежде чем отхватит фингал в лучшем случае и нокаут — в худшем.

— Невзоров ведь ещё в ЗАГСе, да? — любопытствует он. — Мы совсем недалеко уехали. Пожалуй, сто́ит вернуться и хорошенько ему вмазать.

— Не надо, — тихо отвечаю я и добавляю: —Я уже.

Семёнов довольно хмыкает.

— Действительно, уходишь ты эффектно. Но может тогда хотя бы попросить БЭП[1] поднять материал проверки по его бизнесу? У них точно что-то было, но я не помню, что именно…

— Не надо, — так же тихо повторяю я. — Некоторые дурнопахнущие продукты жизнедеятельности лучше не трогать, чтобы не испачкаться. Так и с Невзоровым. Не трожь его без необходимости, Кость.Пусть себе живёт.

— Придерживаюсь мнения, что подобные, как ты выразилась, «продукты» следует, закрыв нос, убрать, чтобы не маячили. Но предпочту тебя послушать. Он ведь получил по заслугам, верно?

Киваю. Разговаривать не хочется. Вообще ничего не хочется. Совсем недавно внутри бурлила шипучая свобода, а сейчас — пустота, неопределённость и апатия. Я ведь отвыкла от агрессии и драк. Научилась решать проблемы словами, а не кулаками. Но сегодня иначе было никак. Сознание на повторе крутит слова Невзорова о том, что на такой как я никто не женится, а когда я старательно выбрасываю их из головы, вспоминаются слова Лиса о том, что он теперь любит другую.

Костя отвечает на телефонный звонок, из которого я краем уха улавливаю, что где-то на побережье нашли скелетированные останки.

— Пусть следственно-оперативная группа выедет, а я позже посмотрю, — отвечает Семёнов и кладёт трубку, а потом снова устремляет взгляд на дорогу, а я возвращаюсь к невесёлым раздумьям.

Я больше не выйду замуж. Не стану больше искать кого-то, способного заменить Князева, потому что таких попросту не существует. Вернусь с Савкой в мамину квартиру в старом городе. Буду плыть по течению. И хотя это не самый плохой вариант, мне становится так тоскливо и жалко саму себя, что из-под закрытых век сами собой катятся по щекам горячие слёзы.

— Эй, Романова, ну ты чего? — Костя сворачивает на обочину, останавливает машину и, перевесившись через подлокотник, притягивает меня к себе. — Ты что, так сильно хотела выйти замуж за этого придурка?

Вместо ответа я, уткнувшись в грудь Семенова, мычу что-то отрицательное. Дело ведь совсем не в замужестве, а в моей неправильности, ненормальности и несправедливости происходящего. В том, что я сбега́ю со второй (и последней) свадьбы подряд, вместо того чтобы выйти замуж за того, за кого хочется, потому что тот, за кого хочется, в свою очередь, собрался жениться по любви. Вряд ли эту странную логичечкую цепочку получится объяснить Семенову, поэтому я просто прерывисто и глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться, и произношу:

—Паршиво просто, Кость. Ты не представляешь как.

Он неожиданно отодвигается и смотрит на меня пристально, потом на губах мужчины снова появляется задорная улыбка:

— Извини, Романова, но одного ребёнка нам с тобой вполне достаточно, — выдаёт он, а в ответ на мой недоумевающий взгляд добавляет: —В прошлый раз всё тоже именно с этой фразы началось.