— Твой дохляк перепутал мои туфли с лотком! — с шипением ябедничает Ярослав, пытаясь, стоя на одной ноге, снять с другой носок, впитавший в себя пахучие следы кошачьего недовольства. — Он совсем ополоумел! Его усыпить нужно!

От этих слов сердце неприятно ёкает. Даже если бы Арт и правда выжил из ума, я не решилась бы на подобное — слишком он мне дорог. Тем более что кот вполне адекватен и таким способом просто выразил протест. Животные чувствуют, когда их не любят. Но разве Невзорову это объяснишь?

— Яр, извини его, пожалуйста! — Я торопливо подбегаю ближе и пытаюсь принять меры для восстановления подмоченной котом репутации Ярослава. — Сейчас я всё уберу. И принесу тебе из гардеробной другие носки. И туфли. Не надо его усыплять. Он просто обиделся.

Ярослав возмущённо сопит, но прыгать на одной ноге перестаёт. Сокрушается, осев на банкетку:

— Ты же знаешь, как важно правильно начать день! А я начал его с чёртовой кошачьей уринотерапии!

— Это к деньгам, честно тебе говорю. И к удачно заключённым сделкам! — Торопливо достаю с полки другие подходящие туфли и подаю Невзорову. Заметив, что он злится уже не так сильно, добавляю с виноватой улыбкой: — Арт просто… своеобразный. Он… он с характером.

Резкие движения, которыми жених зашнуровывает туфли, вот-вот приведут к порванным шнуркам. Наконец, покончив с обуванием, он гордо выпрямляется и обиженно бросает:

— Это я — с характером, а твой кот оборзел! — Ярослав подхватывает с банкетки портфель из какой-то экзотической крокодильей кожи и направляется к выходу. — И подготовь уже этот чёртов брачный договор!

Не дожидаясь ответа, Невзоров вылетает в подъезд, хлопнув дверью так, что сердито звякают стёкла террасы. Я поднимаю с пола злосчастную туфлю и констатирую, что её уже никакая химчистка не спасёт — кот постарался на славу.

— Не позволю тебе снова испортить мою личную жизнь, Артас! — строго выговариваю я, когда из гостиной показывается любопытная белая морда.

Говорят, у животных нет мимики, но это абсолютная неправда — мой кот очень красноречиво выражает то, что думает о личной жизни, о мужчинах в целом и о Невзорове в частности. Хорошо, что он не умеет говорить, иначе я, скорее всего, узнала бы о женихе много интересного.

Убрав из прихожей следы кошачьего протеста, я с опозданием выезжаю на работу. Хорошо, что наутро назначены не судебные заседания, а встречи, переговоры и возня с документами — то, что всегда можно безнаказанно сдвинуть во времени или поменять местами.

А когда я успеваю разобраться со всем вышеперечисленным, приходится само́й отправиться к Ксеньке на поклон. Потому что подруга никогда, ни разу за все эти годы, не пропускала совместное обеденное чаепитие. Она даже с температурой тащилась в мой кабинет есть пирожные, а сейчас демонстративно выражает недовольство.Хорошо хоть методы Арта для этого не использует, и на том спасибо.

— Ксю-у-уш? — постучав, я вхожу, а Полуянова принимается рьяно изображать бурную деятельность, перекладывая с места на место документы на столе. Спрашиваю для приличия: — Ты не занята?

— Занята, конечно. — Она, наконец, оставляет бумаги в покое и переводит на меня недовольный взгляд. — И буду занята ещё очень долго!

Вижу, что она дуется, и даже понимаю почему, но, во-первых, не могу позволить разлад в нашем маленьком коллективе, а во-вторых, искренне желаю с ней помириться.

— Даже если я скажу, что у меня в кабинете есть чизкейки?

— Обойдусь как-нибудь! — фыркает она. — Подумать только!Ты. Сама. Бросила. Лиса.

Вздыхаю. Мне ведь тоже расставание с Князевым тяжело далось, как и невозможность поделиться причинами хоть с кем-нибудь кроме кота. Они успели потерять актуальность, но это не значит, что я готова выложить всё Ксеньке. Она знает обо мне многое. Я столько лет без утайки рассказывала обо всём.Обо всём, кроме Лиса. Невесело усмехаюсь:

— Такое чувство, что ты эти слова весь вчерашний день повторяла.

— Не повторяла, — фыркает она. — Между прочим, вчера я познакомилась с симпатичным брюнетом на сайте знакомств и вчера весь день была занята перепиской.

— И как? — радуюсь я поводу сменить тему.

—А никак! — Полуянова подскакивает с кресла и нависает над столом. — Ничего я тебе не расскажу, потому что ты, оказывается, мне не доверяешь, а значит, и я тебе — не буду!

Вот уж не думала, что эта ситуация так сильно выведет Ксюху из себя. Настолько привыкла к тому, что мы на одной стороне, что теперь понятия не имею, как себя с ней вести. Неприятное дежавю внезапно возвращает в школьные годы, когда мы с Ксенькой были врагами. Ёжусь от колючего холодка.Не хочу враждовать. Не сейчас, когда жизнь и без того напоминает забытые в сумке проводные наушники, превратившиеся в нераспутываемый клубок.

— Перестань, Ксюш, — примирительно прошу я и усаживаюсь в кресло напротив. — С какой стати тебя вообще это так волнует? Когда я бросила Семенова в день свадьбы, ты меня даже поддержала, помнишь?

Подруга коротко выдыхает. Садится. Устремляет на меня взгляд, полный справедливого негодования:

— Потому что между Семеновым и Князевым слишком большая разница, разве не видишь?

Эту разницу я вижу слишком отчётливо. Потому что как бы ни были похожи на Лиса все остальные, он — единственный в своём роде, никем не заменимый и вообще почти идеальный. От этого ещё больней, даже разреветься хочется. Но впервые я не собираюсь признаваться в этом Полуяновой. Отворачиваюсь к окну, за которым ветер несёт по небу тёмно-серые облака. Июнь — лето только по календарю. В этом месяце даже отпуск брать не принято — всё равно частые дожди и прохлада сделают отдых малопродуктивным.

Заметив, что я молчу, Ксюша продолжает:

— Ты же знаешь, что Лис когда-то тоже мне нравился, пока я не поняла, что заполучить человека, который так сильно любил тебя, у меня нет ни единого шанса. Князеву даже говорить об этом не нужно было. Любовь к тебе сквозила в каждом его действии, в каждом слове, в каждом жесте. Я так завидовала тебе тогда, Ниса. Все завидовали. Потому что, когда любят так — безгранично и безоговорочно — это дорогого стоит.

Молчу, не в силах подобрать слова. Пытаюсь не расплакаться, потому что слово «любил» в прошедшем времени имеет острые когти и раздирает ими душу изнутри. Любовь Лиса не просто дорогого стоила.Она стоила всего. И я умудрилась её потерять. Кажется, навсегда.

— Расставание с Князевым было вынужденной мерой, Ксень, — со вздохом признаю́сь я через некоторое время, поняв, что без взаимных уступок не обойтись. — И страдала я искренне. Я тебе не врала. Доверие между нами от одной недосказанности из прошлого никуда не делось. Прекрати обижаться.

Полуянова барабанит пальцами по столу, взвешивая, достаточно ли ей этой части правды для перемирия. Выторговывает свои условия:

— Прекращу. Только если ты, в свою очередь, поговоришь с ним. И пойдёшь в четверг на встречу выпускников. Я больше не собираюсь тебя отмазывать.

Пойти на встречу выпускников? Теперь, когда все знают — а в том, что они узна́ют, я уверена на девяносто девять процентов — что я обрекла на страдания того, в ком одноклассники души не чаяли? Меня сожрут живьём и без хлеба. Хотя, наверное, заслуженно. Я ведь действительно ранила Князева, и то, что саму себя ранила не меньше — лишь частности, не имеющие большого значения.

Обречённо качаю головой:

— Не могу, Ксюш. Ты просишь о невозможном. — Переговоры зашли в тупик, я поднимаюсь с кресла и ухожу, бросив подруге напоследок: — Заходи, если передумаешь. Обещаю до сегодняшнего вечера твоё пирожное не есть.

То, что Ксенька на стороне Князева — неожиданно, но объяснимо. Он ведь действительно когда-то ей нравился, возможно, даже нравится до сих пор. Лис вообще всем нравится, кроме, разве что, Шестакова, но с Тимом у них давние счёты. Их война закончилась давно, но старые обиды имеют свойство возвращаться из небытия, успев обзавестись многолетней выдержкой, как у вина. И во что всё это выльется теперь — никакой таролог не предскажет.