Я не стал к ним соваться. Увел Надю за дерево – старый вяз с толстым стволом, в десяти метрах от ограды. Встали, прислонившись к стволу, изображая усталых прохожих.

Без пяти восемь.

Вспышка.

Алый свет залил небо – ярко, на долю секунды. Верхушки лип и кленов качнулись – разом, одновременно, ударная волна прошла по кронам. Листья зашумели, несколько веток хрустнули и упали на дорожку.

Охранники дернулись. Один выронил сигарету, второй вцепился в рацию обеими руками.

– Это что за хрень⁈ – Голос сорвался. – База, это что за…

А потом навалилась тяжесть.

Тело словно залили бетоном. Ноги вросли в асфальт, плечи пригнуло к земле, рюкзак превратился в наковальню. Каждый вдох – усилие. Ребра раздвигались с трудом, воздух входил в легкие медленно, неохотно.

Надя охнула и схватилась за ограду. Пальцы побелели на прутьях, колени подогнулись. Я подхватил ее под локоть, помог выпрямиться.

Охранники метались – один пытался бежать, но ноги почти сразу подогнулись и он рухнул носом в брусчатку. Второй оказался разумнее и просто поковылял прочь. На нас им резко стало глубоко плевать, как и на свои обязанности, но тут их было не в чем обвинить.

Я подождал, пока скроются за поворотом. Потом мы подобрались к воротам, я толкнул створку – не заперто. Металл поддался тяжело, со скрипом. Надя протиснулась следом.

Мы шли медленно. Каждый шаг давался с огромным трудом. Колени тряслись, позвоночник хрустел, мышцы бедер горели от напряжения. Аллея тянулась перед нами – деревья по бокам, брусчатка под ногами, скамейки, фонари.

Всё вокруг было таким знакомым по многим нашим приездам сюда в выходные, еще когда все были живы и вместе, что навалившаяся гравитация казалась еще более неправильной.

И было важно, что это был сразу второй периметр. Значит, первый – зону отравления маной – мы пропустили. Оказались достаточно близко к центру, когда аномалия раскрылась. Хотелось надеяться, что охранники не выдержат и рухнут где‑нибудь, не доходя до первого периметра.

Фонтан Дружбы Народов на главной площади появился минут через тридцать, хотя обычно до него было не больше десяти. Мы обогнули его, вышли на прямоугольник площади с елочками.

И почти сразу тело полегчало. Тяжесть отпустила, благо, не рывком, а постепенно, будто с плеч снимали мешок за мешком.

Я перевел дух. Выпрямился, расправил плечи. Рюкзак снова стал просто рюкзаком.

Впереди – пустое пространство. Широкое, открытое, с рядами клумб, на которых красовалис яркие, пышные, с красными… стеблями?

Это явно были не цветы.

Стебли колыхались даже без ветра. Медленно, лениво, тянулись друг к другу, сплетались, расплетались. Толстые, мясистые, красные, как артерии. Узлы на стыках пульсировали.

Лианы – главный враг местного третьего периметра.

– За спину, – сказал я.

Надя прижалась к моему рюкзаку. Ее дыхание я ощутил на шее – частое, горячее.

Нож. Лезвие полоснуло по левой ладони – привычно, коротко, без лишнего нажима. Кровь выступила, темная, густая. Сжал кулак, не давая ей течь.

Лианы заметили нас.

Сорвались с клумб разом – все одновременно. Стебли метнулись по брусчатке, шурша, как змеи по песку. Быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидал. Красные плети расползались веером, охватывая площадь.

Разжал кулак, собрал кровь в горсть, влил ману, усилил резонансом, который теперь мог уже без проблем довести до трехкратного.

Огонь взвился передо мной яростно, ослепительно, до боли в глазах. Стена пламени встала высотой в человеческий рост, жар ударил в лицо, от брусчатки повалил пар.

Лианы наткнулись на огонь – зашипели, задергались, стебли почернели, скрутились, распались обугленными ошметками. Почувствовался запах горелого мяса и чего‑то сладкого, приторного, от чего к горлу подкатывала тошнота.

– Бежим!

Я рванул вперед и влево, к павильонам. Надя вцепилась в лямку рюкзака, не отставала. Огненная стена держалась секунды три, потом осела. Лианы снова начали окружать и догонять.

Полоснул ладонь глубже. Кровь хлынула – много, непозволительно много в отсутствие эликсиров. Вторая стена. Жар, шипение, треск горящих стеблей.

Лианы снова скрутились, обуглились. Побежал дальше. Еще через пару десятков метров – третья стена. Кровь текла по запястью, по пальцам, капала на брусчатку.

Расход крови – чудовищный. Голова уже начала кружиться, тем более что мы бежали с рюкзаками и в бронежилетах. Благо, ВДНХ все‑таки была не такой уж и огромной, как могло показаться.

Стена павильона Казахстана как‑то резко выросла всего в нескольких метрах. Теперь лианы могли атаковать только с одной стороны – со стороны площади, а значит масштабных и крайне затратных огненных стен уже не требовалось.

Сжал ладонь, останавливая кровотечение. Перехватил левую руку правой, выдавил каплю из раны – одну, небольшую. Второй поток маны. Сигиллия. Махнул рукой, отправляя каплю крови, на лету формирующуюся в нужный символ, на асфальт впереди и справа от нас, на пути ближайших лиан.

«Увядание» – четыре зигзагообразных линии, расходящиеся из центра, как трещины в стекле. Мана активировала сигилл, и ближайшие лианы мгновенно обмякли. Стебли потеряли упругость. Листья скрутились и почернели.

Сигиллы, как и глифы, не выбирали целей и не понимали, где свой, а где чужой. Так что, например, начертить тот же символ на себе, чтобы все подползающие лианы дохли, я не мог, ведь начал бы увядать и я сам.

А разбросать сигиллы в разные стороны, чтобы перекрыть все пути атак лиан в центре площади не мог, так как в принципе мог чертить только по одному сигиллу. На следующих уровнях я хотя бы получу возможность синхронно вычерчивать несколько одиночных сигиллов, но сейчас пришлось пожертвовать серьезную долю крови на три огненных стены, чтобы добраться до места, где сигиллы станут эффективны.

– Вперед! – крикнул я.

Через десять метров бросил вперед и вправо новый сигилл, расчищая от лиан дорогу. Надя за спиной, руки на лямках рюкзака, дыхание частое, но ровное – держится. Еще десять метров. Еще один. Крови уходило куда меньше, чем на огонь, но всё равно немало.

Еще знак. Еще десять метров. Лианы вокруг никли, чернели, рассыпались. Запах гари и сладкой гнили стоял в воздухе, забивая горло.

Последний сигилл. Последний рывок. Я видел, что на газоне вокруг павильона Украины лиан уже не росло, а значит там периметр кончался.

Наконец, площадь осталась за спиной. Лианы больше не преследовали – мы вышли из их зоны. Стебли подрагивали в отдалении, красные, пульсирующие, но не двигались в нашу сторону. А потом начали втягиваться обратно в землю, как ни в чем не бывало.

Сел прямо на землю, где стоял… Вытер руку о штаны – бурая полоса на ткани, ладонь саднила, но кровь уже почти остановилась. Ихор работал.

– Ты как? – Надя. Голос сдавленный, но не сорванный.

Кивнул. Слов не осталось. Точнее – остались, но сил на них – нет.

Я посидел несколько минут, приходя в себя. Дыхание выравнивалось. Голова прояснялась.

То, что мы сбежали от лиан, значило только то, что мы попали в четвертый периметр. А значит смертельная угроза пока что никуда не делась, просто сменила источник.

Снял рюкзак, расстегнул боковой карман. Мешочек с гвоздями – холщовый, тяжелый. Развязал, высыпал на ладонь горсть. К каждому гвоздю – полоска бумажного полотенца.

Встал, замахнулся. Первый бросок. Гвоздь полетел вперед, бумажка затрепыхалась – и вытянулась по направлению к невидимой точке в пространстве чуть левее от направления броска. Когда гвоздь пролетел мимо, бумажку утянуло за ним. Значит, точка гравитационной аномалии достаточно далеко от траектории. Но нужно было подстраховаться.

Второй бросок, правее – чисто. Прислушиваясь к малейшим странностям в окружении, я двинулся к упавшему гвоздю. Так мы и двигались. Медленно, размеренно. По сути это было вполне безопасно, но только если внимательно следить за траекторией и никуда не торопиться.