Пятеро их подчинённых остались у входа. Шестой уровень, уровень сильнейших магов планеты, но рядом с Абсолютами они были просто свитой.

Стравинский появился неожиданно. Даже с привязкой я не сразу понял, откуда и когда он пришел. Тем не менее в ресторан он вошел еще до того, как Я успел поприветствовать Риши.

– Шеф, – сказал он, неожиданно поприветствовав меня также, как это делал Игорь.

– Григорий Алексеевич.

Абсолюты расселись. Стальнов, Стравинский и мои ребята, кроме Нади – тоже.

– Добрый вечер, – сказал я. В прошлом‑будущем из‑за Стравинского и Стальнова все Абсолюты в той или иной степени выучили русский, и я не сомневался, что в этот раз, хотя их память и была не идеальной, они меня понимали. – Спасибо, что пришли. Ужин начнётся через пять минут. А пока – вода, вино и хлеб.

Надя уже разносила. Никто не говорил. Все просто сидели за столом и молчали.

Я развернулся и ушёл на кухню. Работать.

###

Утка по‑пекински.

Уже запеченную, я нарезал тонкими ломтями, как положено. Мандариновые блинчики, зелёный лук, хойсин.

Надя вынесла. Поставила перед Лю По. Послышался стук палочек. Пауза. Потом едва слышный вздох.

Фейжоада.

Густой, тяжёлый суп, от которого пахнет бразильским воскресным обедом, бабушкиной кухней, домом. Рядом рис, фарофа из маниоковой муки, апельсин дольками.

Суза замолчал на полуслове, хотя я слышал, как он что‑то говорил Джульетте до подачи. Слегка звякнула ложка.

Ризотто с белыми трюфелями.

Арборио, белое вино, бульон, ковш за ковшом, помешивая деревянной лопаткой по часовой стрелке. Масло, пармезан. Рис стал кремовым, обволакивающим, каждое зерно. Отдельно, но вместе они образовывали единую массу. Сверху трюфель тончайшими слайсами.

Джульетта ела молча. Спину не расслабила, посадку не изменила. Но ела, не отрываясь.

Мусака.

Нежные баклажаны с карамельной коркой. Фарш с корицей и мускатным орехом, как делают в Греции. Сливочный бешамель с корочкой из запечённого сыра.

Я услышал, как вилка ткнулась в дно формы. Ирина попробовала, охнула, отложила вилку. Но через несколько секунд снова взяла и тихие «тык», «тык» кончиками вилки по дну раздались снова.

Бирьяни.

Я снял крышку казана, разбив тесто, которым запечатывал блюдо. Пар вырвался столбом, горячий, золотой от шафрана, тяжёлый от специй. Кардамон, корица, гвоздика, лавр. Рассыпчатый рис, каждое зерно отдельно, одни белые, другие жёлтые от шафрана. Нежная курица, томлёная, с хрустящим жареным луком сверху.

Риши что‑то пробормотал по‑индийски, а потом звучали только мычания удовольствия.

Для Стальнова и ребят были подготовлены те же самые блюда, но в маленьких дегустационных порциях, чтобы не объедаться.

Я так ни разу и не выглянул с кухни. Просто стоял и слушал тишину. Но уже не ту тишину, которая была до начала ужина – напряжённую, враждебную. Другую. Тишину людей, которые едят, и на секунду забывают, кто они.

Еда пробивает броню, которую не пробивает магия. Это я знал. Ради этого всё и затевалось.

Но это была только подготовка.

Блюдо для Стравинского, единственного, кто до сих пор сидел перед пустой тарелкой, я вынес сам.

Снял поварской китель. Надел белую рубашку. Вышел из кухни с тарелкой в руках, поставил тарелку перед ним.

На белом фарфоре лежал неровный кусок чего‑то. Серо‑розовый, с тонкой карамельной коркой и кристаллами соли на поверхности. Рядом мазок соуса, тёмного, блестящего, с запахом дыма и камня.

– Это блюдо, – сказал я, – не может существовать без магии.

Стравинский посмотрел на тарелку. Потом – на меня.

– Оно было создано из ингредиентов шторма и обработано так, как не сможет ни один обычный повар. Этот вкус не существовал до Века Крови, и если уничтожить магию, он навсегда исчезнет.

Стравинский не шевелился. Его пальцы лежали рядом с тарелкой.

– Попробуй, – сказал я. Просто, без нажима.

Он взял вилку, нож. Отрезал маленький, аккуратный кусок. Положил в рот.

Я наблюдал. Все наблюдали. Стравинский жевал. Медленно. Закрыл глаза. Открыл.

Ничего не сказал, но отрезал второй кусок. Потом третий. Ел молча, методично, без выражения на лице. Но в итоге тарелка опустела.

Он положил приборы. Посмотрел на пустой фарфор, потом – на меня. Кратко кивнул.

Я встал у своего места. Оглядел стол. Одиннадцать лиц. Пустые тарелки. Полупустые бокалы.

– Я хочу рассказать вам кое‑что, – сказал я. – О том, откуда я знаю то, что знаю.

Тишина. Абсолюты просто смотрели. Стальнов был спокоен он уже знал. Но мои ребята, которых я морозил с ответом на этот вопрос все полгода, аж дыхания затаили.

Я достал магический телефон. Положил на стол.

– Этот телефон, – сказал я. – На нём установлено одно приложение. Приложение для чтения книг. В этом приложении хранятся сорок семь томов серии книги под названием «Кровь и Сталь».

Пауза. Суза чуть наклонил голову.

– Эти книги описывают Век Крови. От начала до конца. Все события. Всех людей. Все решения и все последствия. Я читал их семь лет, задолго до того, как магия стала реальностью. Я думал, что это фантастика.

Я обвёл взглядом стол.

– Оказалось – нет. Первого июня Автор выложил последнюю главу. В ней описывался конец истории и конец мира. И я думал, что на этом «Кровь и Сталь» закончилась, и все, что случится дальше – исключительно наш выбор. Но после начала появления штормов телефон начал обновляться. Появились новые главы, описывающие события, которым только предстояло произойти.

Я посмотрел на Абсолютов.

– Нападение Ирины на мой шторм. Я узнал о нём из новой главы. За час до того, как оно случилось. То же самое было с нападением Джульетты и Риши.

– Я уверен, что вы тоже получали от него информацию, – продолжил я. – Подсказки. Координаты штормов, слабости противников, тактические советы. От Автора. Того же, кто написал книги на этом телефоне.

Суза откинулся на стуле. Улыбка пропала.

– И вот что я хочу сказать. – Я положил руки на стол. – Даже если Автор помогал вам – это не значит, что он ваш союзник. Автор играет в свою игру. У него своя цель. Сейчас ваши интересы совпадают, и он подбрасывает вам козыри. Но рано или поздно ваши цели разойдутся. Он не играет за кого‑то конкретного. Он играет только за себя.

Тишина.

Стальнов сидел неподвижно. Он уже слышал это, но слушал снова, наблюдая за реакцией остальных.

– Я не знаю, чего хочет Автор, – сказал я. – Но знаю одно: любой, кто полагается на чужую информацию, рано или поздно становится фигурой в чужой партии. Все мы – фигуры. Вопрос в том, принимаем ли мы это.

Я замолчал. Сел.

Секунда. Две. Три.

Суза разбил тишину. Медленно, как будто разминая затёкшие мышцы после долгого сидения, он поднялся. Стул отъехал назад, скрипнув по полу.

– Красивые слова, повар, – сказал он. Голос был низким, с очень сильным акцентом. – Красивый ужин.

Он обвёл зал взглядом. Потом посмотрел на меня.

– Но мы пришли не слушать. Мы пришли проверить, хватит ли у тебя сил отвечать за свои слова.

Произнеся это, он ударил.

Взрыв за доли секунды распространился от стола по всему залу, врезался в стены и окна, выбил стекла и ставни, разворотил жилую зону, прошелся ураганом по кухне, надавил и отправил вверх, в воздух, потолок, а следом за ним и следующие этажи, снес стены.

Ресторан. Мой ресторан. Наследие отца. «Семнадцать вкусов весны».

Ярость залила глаза, как кипящее масло. Горячая, слепая. Я знал, что будет бой, даже ожидал разрушений, но я и подумать не мог, что он окажется настолько сволочью и в первую очередь не атакует меня или Стальнова, а разворотит место, где его только что так вкусно накормили.

Но на это не было времени. Ни секунды.

Игорь уже двигался. Стальные шипы выстрелили из‑под земли, четыре, шесть, восемь, прямо под ногами Сузы. Бразилец отпрыгнул, легко, играючи, с широкой улыбкой, что‑то крикнул на португальском.