Так что я попросил Грачёва на ближайшем к каменному шторму открытом пространстве вывести как можно большими буквами дату, время и суть мероприятия, и в конце добавить одну строчку: «Это нужно и тебе».

На четвертый день через Грачёва пришёл ответ.

«Я буду. Мне любопытно, что ты задумал, Исаев».

Абсолюты тоже в итоге все ответили согласием.

###

На седьмой день вернулась команда.

Я почувствовал их появление на краю шторма через привязку задолго до того, как увидел. Четыре сигнатуры, знакомые, как собственные пальцы. Вышел на улицу встречать. Вскоре между обсидиановыми стволами показались фигуры.

Первым шёл Витька. Я увидел его и сразу понял, что он изменился. Не внешне, но что‑то в том, как он двигался, поменялось. Стало увереннее, тяжелее, как будто земля под его ногами стала плотнее.

– Серёг! – Он помахал рукой, ускорил шаг, дошёл, снова обхватил со всей силы. – Живой!

– Был живой, – прохрипел я. – До этого момента.

Он поставил меня, ухмыльнулся. За ним подошла Надя. Осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, но было видно, что она тоже вернулась с новыми силами. Чмокнула в щеку.

В руке Олега, кратко кивнувшему мне и тут же зашедшему в ресторан, я заметил новый посох, судя по мане – явно артефакт. Похоже, они зачистили еще один шторм чисто в довесок.

– Ты похудел, – поздоровалась Лиза, оглядев меня с ног до головы.

– Некому было готовить.

Она чуть улыбнулась.

###

Утро двадцать четвертого декабря. День банкета. Не то, чтобы я специально выбрал Рождество, все‑таки у нас этот праздник особо не отмечали, но сбор двенадцати человек за одним столом в этот вечер выглядел довольно символично. Если вспомнить о незримом присутствии Автора, то становилось даже немного неуютно.

Я встал в четыре. Кухня ждала.

Первым делом – утка. Настоящая утка по‑пекински требует суток подготовки: обдать кипятком, обмазать мальтозой, подвесить, сушить. У меня не было столько времени. Но у меня была магия.

Утку я достал из хранилища – Грачёв передал через снабженцев неделю назад, и она лежала в пространственном кармане, в идеальном холоде. Целая, ощипанная, четыре кило. Обдал кипятком, натёр смесью из мальтозного сиропа, уксуса и соевого соуса. И убрал в хранилище, где ускорил время. Через пару часов кожа натянулась, стала глянцевой, сухой, тонкой как пергамент. Идеальная основа для хруста.

Убрал в хранилище, оставалось только допечь перед подачей.

Фейжоада. Бразильская душа в одной кастрюле. Чёрная фасоль, копчёные свиные уши, хвосты, колбаса. Густая, тяжёлая, с ароматом дыма и чеснока. Фасоль замочил, тоже убрал на ускорение в хранилище. Она набухла, стала мягкая, готовая к варке. Мясо нарезал крупно, обжарил с луком и чесноком, добавил фасоль, залил водой. Поставил томиться.

Ризотто собирался начать готовить перед самой подачей, оно не терпело ожидания. Но трюфели нужно было подготовить. Белые трюфели, три штуки, каждый размером с грецкий орех. Грачёв раздобыл их через итальянских дипломатов.

Мусака. Баклажаны, мясной фарш, бешамель, сыр. Классика. Баклажаны нарезал пластинками, обжарил в оливковом масле. Фарш с корицей, мускатным орехом, томатами. Собрал слоями в глубокой форме. Бешамель: масло, мука, молоко, яйцо, тёртый сыр. Залил сверху. Убрал в хранилище, чтобы потом допечь перед подачей, как и утку.

Бирьяни. Рис басмати, курица, йогурт, шафран, кардамон, корица, гвоздика. Мясо замариновал в йогурте со специями. Рис промыл семь раз, пока вода не стала прозрачной. Обжарил лук до тёмно‑золотого. Собрал в казане слоями: мясо, рис, жареный лук, шафрановое молоко. Закрыл крышку, запечатал тестом.

К восьми утра основные заготовки были сделаны. Я сел на стул у плиты, вытер лоб предплечьем. Пот, пар, запахи. Кухня пахла как перекрёсток пяти континентов. Чеснок, шафран, мальтоза, трюфель, корица. Всё одновременно, всё поверх друг друга, и каждый слой различим.

Осталось главное. Блюдо для Стравинского.

###

Я работал над ним три часа.

Основа – минеральный субстрат из шторма. Лунный камень, перемолотый в пудру, смешанный с кристаллической пылью обсидиана. В обычном мире это был бы просто песок, и даже после трансмутации в нем было бы ничего особенного. Но в шторме, пропитанном маной, минералы несли в себе вкусовой потенциал, который не существовал в природе.

Первый этап – трансмутация. Я превратил минеральную пудру в органическую массу. Не мясо, не овощ, не гриб, но нечто между. Текстура плотного тофу, молочно‑серого цвета с розовыми прожилками. Вкус на этом этапе был нулевой, чистый холст.

Второй этап – некромантическая ферментация. Я запустил в массе процесс, аналогичный брожению, но управляемый некромантией. Время внутри субстрата ускорилось. Сутки за секунды. Масса потемнела, уплотнилась, от неё пошёл глубокий, сложный, с нотами выдержанного сыра, мисо и чего‑то, чему не существовало аналогов, запах.

Третий этап – обжарка в пространственном хранилище. Я поместил массу в карман Лакуны, где создал условия, невозможные на обычной кухне: давление вдвое выше атмосферного, температура ровно сто восемьдесят два градуса. Десять минут внутри, при том, что снаружи прошло меньше минуты. Масса покрылась коркой. Тонкой, хрустящей, с карамельным блеском.

Четвёртый этап – кристаллическая соль. Соль из трансмутированного песка, пропущенная через сигилл «чистоты», выжигающий все примеси и оставляющий только минеральный вкус: чистый, звонкий, как нота камертона. Несколько кристаллов на корку, в самом финале.

Нож вошёл с лёгким хрустом, обнажив внутреннюю структуру. Слоистую, с прожилками ферментированных включений, влажную, с едва заметным блеском.

Попробовал.

Первая секунда – корка: солёная, карамельная, горячая. Вторая – основа: плотная, умами, с глубиной, которую не даёт ни один земной продукт. Третья – послевкусие: долгое, обволакивающее, с нотами дыма, камня и чего‑то цветочного, чего вообще не должно было быть в минеральном субстрате.

Вкус, которого не существовало до Века Крови. Вкус, который не мог существовать без магии.

###

К шести вечера всё было готово. Один большой стол, составленный из пяти квадратных, накрытый белой скатертью. Двенадцать приборов. Фарфор с тонкой золотой каймой, хрусталь бокалов, свечи, цветы Олега.

Рассадка: Стальнов слева в торце, Стравинский справа. Напротив друг друга. Абсолюты – по одну сторону, Витька, Надя, Я Олег, Лиза – по другую.

Витька стоял у входа, напряженный, как струна.

– Расслабься, – сказал я.

– Расслаблюсь, когда все кончится, – ответил он.

Справедливо.

Надя, которая должна была сегодня выступать и за официантку, проверяла приборы.

В шесть тридцать привязка дёрнулась. На границе шторма было замечено движение.

– Идут, – сказал я.

Через привязку я видел: десять фигур. Пятеро впереди, пятеро сзади. Первые пятеро – Абсолюты. Чудовищные сигнатуры маны седьмых уровней, каждая как маленькое солнце. Они не шли, а летели на платформах из собственной крови, так что должны были оказаться у ресторана уже через четверть часа.

Мандрилы‑часовые по обе стороны дороги стояли неподвижно. Я держал их через привязку, подавляя инстинкты.

Первой вошла Ирина. В изящном вечернем платья, с манто на шее.

Следом появился Суза. Высокий, смуглый, с широкой улыбкой, которая, однако, ничего не значила.

Лю По шёл третьим. Грузный, невысокий. Лицо одутловатое, маленькие, внимательные глаза. В книгах он выращивал древесных чудовищ из собственной плоти. Здесь выглядел как обычный чиновник средней руки, которому жали ботинки.

Джульетта Ла Роса – четвёртая. Стройная, худая, тёмные волосы собраны в тугой узел. Убийственно красивая, воплотившая в себе почти идеальный образ итальянки: страстной и опасной в равной степени.

Риши Джиндал был последним. Самый молодой из них, сейчас ему должно было быть всего восемнадцать. Тонкие черты, длинные пальцы, вьющиеся чёрные волосы. Он шел босиком, и пол под его ступнями чуть менялся с каждым шагом, становясь мягче.