Надя забрала. Я ждал. Прислушивался.

Тишина.

Та самая. Тишина людей, которые перестали быть магами, воинами, политиками, бандитами, – и стали просто людьми, которые едят и на секунду забывают обо всём.

Это и была моя магия. Настоящая.

Шестая подача: сырная тарелка. Камамбер, пармезан, козий с пеплом, рокфор – каждый на своём месте, с мёдом, орехами и виноградом из Олеговской теплицы.

Седьмая: шоколадный фондан. Трансмутированный шоколад, жидкий центр, хрустящая корочка. Рядом – шарик мороженого из козьего молока с лавандой, выращенной биомантией.

Надя заглянула в дверь.

– Они ждут, – сказала она. И добавила, тихо, только мне: – Серёж. Всё будет хорошо.

Я посмотрел на неё. Менталист пятого уровня – она чувствовала мои эмоции, даже когда я их прятал. И всё равно говорила такие вещи. Не потому что верила. Потому что иногда человеку просто нужно было это услышать.

– Я знаю, – ответил я. Знал ли? Нет. Но сейчас было не время для честности.

Снял поварской китель. Надел чистую рубашку – белую, из Лакуны, выглаженную. Провёл рукой по волосам. Посмотрел на своё отражение в нержавеющей стали вытяжки – смутное, искажённое, с тёмными кругами под глазами и жёсткой складкой между бровей, которой полгода назад не было.

Ладно.

Вышел в зал.

Тридцать девять пар глаз повернулись ко мне. Кто‑то – с бокалом, кто‑то – откинувшись на стуле, кто‑то – ещё доедая фондан. Лиза улыбнулась. Пак – чуть наклонил голову. Давид поднял бокал. Витька, сидевший в углу с Олегом, посмотрел на меня и чуть кивнул.

Разговоры стихли. Не сразу – волной, от ближних столов к дальним, как затухающее эхо. Они ждали.

Они знали, зачем собрались. Не только ради еды. Не только ради того, чтобы увидеть друг друга. Я приглашал на ужин, но в приглашении было написано: «Тридцатое ноября. Последний спокойный вечер». Каждый из них понимал, что это значит.

В оригинальной книге это произошло в первый день шестого года Века Крови. Значит, у нас это случится завтра. Первое декабря – дата, после которой в «Крови и Стали» мир начал меняться снова.

Аномальные штормы – изолированные зоны с собственными биомами, собственной физикой, собственной фауной. Не просто аномалии, которые можно зачистить за день. Территории. Постоянные, растущие, враждебные. С выбросами, способными стереть с карты область в сотни и тысячи квадратных километров.

Один такой выброс из незакрытого шторма на седьмой год книжного Века Крови целиком стер с лица земли Питер. У нас до этого выброса оставалось чуть больше полутора месяцев.

Я обвёл взглядом зал. Несмотря на прекрасный ужин лица – серьёзные, внимательные, напряжённые. Люди, которые за полгода научились верить мне. Не потому что я самый сильный. Не потому что я самый умный. А потому что я каждый раз оказывался прав. Ну и еще потому что каждый раз кормил их так, что они на минуту забывали о конце света.

– Спасибо, что пришли, – сказал я. – Было приятно для вас готовить.

Пауза. Короткая. Потом раздались аплодисменты, но какие‑то неловкие, вымученные. Я не обижался. Сегодняшний ужин был не для того, чтобы потешить свое эго и сорвать гул оваций. А чтобы, возможно, в последний раз за долгое время почувствовать себя – собой, и чтобы дать людям возможность хотя бы на час отвлечься от тяжелых мыслей.

– Завтра начинается новая фаза. Вы все знаете какая. Некоторые из вас помнят, чем она стала в прошлый раз. – Я посмотрел на Олега, на Лизу. Они не отвели взгляд. – Но на этот раз мы этого не допустим.

Тишина. Свечи потрескивали. Серебряные прожилки на лепестках «полуночников» мерцали, отбрасывая на стены подвижные тени.

– У меня есть план.

Я выдержал паузу. Не ради драматического эффекта – просто собирал мысли. То, что я собирался сказать, звучало как бред. Я это понимал. И мне нужно было найти правильные слова, чтобы этот бред хотя бы выглядел как бред с обоснованием.

– Аномальные штормы отличаются от обычных аномалий, – начал я. – Вы все это знаете. Они больше, они стабильнее, они не схлопываются сами по себе. Внутри – собственная экосистема, собственная физика, собственная фауна. И в центре каждого шторма – ядро. Орб, артефакт или существо, которое держит всю конструкцию. Убери ядро – шторм рушится. Присвой ядро – шторм тоже рушится, но ты получаешь силу.

Кивки. Ничего нового. Я продолжил.

– Стандартная тактика, которую использовали в прошлый раз – и которую, я уверен, будут использовать снова – это заходить в штормы, пробиваться к ядру и забирать его себе. Закрывать шторм, становиться сильнее, идти к следующему. Логично, эффективно, проверено.

– И? – спросил Пак. Голос ровный, лицо – камень.

– И мы не будем этого делать.

Тишина.

Не та тишина, что была после моих слов «у меня есть план». Другая. Тишина людей, которые думают, что ослышались.

– Повтори, – сказал Давид. Он сидел через три стола от меня, широкоплечий, загорелый, с короткой бородой и глазами человека, который привык решать проблемы кулаками. Израильтянин, шестой уровень, элементалист огня, один из немногих, кто мог на равных спарринговаться с Витькой. – Мне показалось, ты сказал, что мы не будем закрывать штормы.

– Не показалось.

Давид посмотрел на Пака. Пак посмотрел на Чон. Чон постукивал пальцами по столу, быстрее, чем обычно.

– Объясни, – коротко бросила Лиза.

Я кивнул. Ради этого и собрал.

– Энергетический фон Земли крайне низок. Мана в нашем мире почти отсутствует – точнее, отсутствовала до начала Века Крови. Аномалии и выплески происходят из‑за разницы плотностей между нашим миром и источником маны. Представьте себе две ёмкости, соединенные трубкой. В одной – жидкость под давлением. В другой – пусто. Что произойдет?

– Жидкость хлынет, – сказал Олег.

– Именно. Резко, мощно, неконтролируемо. Это и есть аномальные штормы. Прорывы маны из мира с высокой плотностью в мир с низкой. Чем больше разница – тем мощнее прорыв.

Я обвёл взглядом зал. Пока слушали. Пока не перебивали.

– Теперь представьте, что вы позволяете жидкости течь. Не перекрываете трубку каждый раз, а позволяете давлению выравниваться. Что произойдёт со временем?

– Напор ослабнет, – ответил кто‑то из дальнего угла.

– Верно. Прорывы станут слабее. Потом – ещё слабее. В конечном итоге, когда плотность маны на Земле приблизится к плотности маны в источнике, штормы почти перестанут формироваться. Не исчезнут полностью, но станут редкими и слабыми.

– «Почти перестанут», – повторил Давид. – Это ты придумал?

– Нет. Это теория, которую разработала большая группа учёных. Физики, математики, маги‑теоретики. Над ней работали несколько лет.

– И когда она была разработана? – спросил Пак. Пальцы Чона замерли.

– Ближе к концу. К самому концу.

– То есть её не проверили, – констатировал Пак.

– Не успели. Но к ней склонялись очень многие. Те, кто понимал физику маны лучше других.

– «Склонялись», – повторил Давид. – «Не успели». Ты предлагаешь нам действовать на основании теории, которую даже её авторы не смогли подтвердить?

– Да.

– Подожди, – вмешался коренастый мужчина за вторым столом справа. Фёдор, русский, пятый уровень, Гемомант. Крепкий, лысый, с руками грузчика и голосом, который привык перекрикивать цеховой шум. Я знал его по серии совместных зачисток в октябре – надёжный боец, прямолинейный, как рельс. – Я правильно понимаю? Ты говоришь: не закрывать штормы. То есть оставлять их. Живыми. Растущими. С монстрами, с выбросами, со всем дерьмом, которое из них лезет.

– Не совсем, – ответил я. – Мы будем заходить в штормы. Зачищать. Добираться до ядер. Тут все без изменений. Но вместо того чтобы забирать ядра себе и закрывать штормы, мы будем нейтрализовывать ядра на месте. Без разрыва аномалии, без выброса. Шторм останется, но станет стабильным. Выбросов не будет. Просто аномальная территория с повышенным магическим фоном, через которую мана будет просачиваться в наш мир. Да, из нее могут начать лезть монстры. Но мы уже приспособились к выбросам и тем тварям, что появляются после них. Приспособимся и к этому.