– Ладно, Шеф, – сказала она, вставая. – Удиви нас.

– Собираюсь.

Она ушла. В дверях бросила через плечо:

– Кстати. Пак передал, что везёт два ящика морских ежей. Свежих. Не спрашивай откуда.

– Не буду.

Морские ежи. Свежие. В Москве. В ноябре. В Веке Крови. Интересное кино.

Заготовки были сделаны. А к пяти вечера кухня стала полем боя. Мне не нужны были комфорки и духовка, так как у меня было свое пламя, но менее жарко в помещении от этого не становилось, скорее наоборот.

Сковороды, кастрюли, сотейники, противни… и я – один. Тридцать восемь гостей. Дегустационное меню из семи подач. Один повар.

В нормальном ресторане это было бы самоубийством. Даже лучший шеф в мире не вытянет больше двадцати кувертов в одиночку на дегустации. Но у лучшего шефа в мире нет шести школ магии.

К семи вечера начали приходить гости. Когда раздавался сигнал от дверей, я обязательно выходил поприветствовать их хотя бы кивком.

Первым пришел Грачёв, сильно раньше назначенного срока, видимо хотел увидеться с дочерью, пока все не началось. Он был единственным, кто был приглашен и чей уровень до сих пор не поднялся выше третьего.

Впрочем, тут дело скорее было не в том, что Сергей не обладал талантом или отлынивал от тренировок, а в том, что за эти полгода, не в последнюю очередь благодаря мне, его обязанности, а вместе с ними и статус, выросли в разы.

Хотя технически он оставался лишь заместителем министра обороны, по сути сейчас его вполне можно было называть советником президента по магической обороне, ну или что‑то вроде того. Так что не удивительно, что он отставал по силе магии.

Он постарел за эти полгода, хотя вряд ли бы признал это. Седины стало больше, морщины углубились, но хватки не утратил, скорее даже наоборот. Он держался, потому что умел. И потому что рядом была Лиза.

Лиза, как и мы с Олегом, добралась до шестого уровня школы Лакуны. Там, где мне были доступны только пространственные хранилища, она могла атаковать и уничтожать с помощью магии измерений, и делала это максимально эффективно.

– Пахнет фантастически, – крикнула она от входа.

– Стараемся, – ответил я. – Центральный стол, третье и четвёртое место слева.

Она кивнула, увела отца.

Следом – Пак Чжинхо и Чон Сохён. Корейцы. Оба – шестого уровня, оба – элементалисты, оба – с манерами людей, которые привыкли к тому, что мир прислушивается к их мнению. Пак был старше – лет сорок, невысокий, коренастый, с лицом, которое выражало ровно столько эмоций, сколько он считал нужным. Ноль. Чон – моложе, ýже в плечах, с длинными пальцами пианиста и привычкой постукивать ими по любой поверхности.

Они вошли, осмотрели зал, обменялись фразами на корейском. Пак поймал мой взгляд и чуть наклонил голову. Я ответил тем же.

В середине лета мы встретились впервые, когда Пак пришёл в ресторан один, без предупреждения, и попросил чаю. Просто чаю. Мы сидели два часа и разговаривали – о магии, о выбросах, о том, как Сеул пережил первый месяц.

Он ушёл и вернулся через неделю. С Чоном. С предложением обмена информацией. С уважением, которое не нужно было проговаривать – оно читалось в том, как он входил, как садился, как принимал еду.

Пак занёс на кухню ящик. Поставил на стойку, поймал мой взгляд, чуть наклонил голову.

– Uni, – сказал он.

Я открыл. Морские ежи, разделанные, икра – оранжевая, глянцевая, с запахом моря и йода, ещё живая, пульсирующая, как маленькое сердце.

– Откуда? – не удержался я.

Пак позволил себе четверть улыбки.

– У каждого – свои аномалии, – сказал он с каждый раз улыбающим меня акцентом. – У некоторых – удачные.

Чон за его спиной фыркнул, прикрыв рот рукой. Пак развернулся и ушёл к столу, не оглядываясь.

За корейцами – Вебер. Немец, Ментат четвёртого уровеня, но с мозгами, которые стоили трёх шестых. Он координировал логистику между европейскими анклавами и делал это лучше, чем любой генерал. Невысокий, рыжий, с вечно расстёгнутым воротником и привычкой говорить тихо, заставляя собеседника наклоняться ближе. Умный ход. Кто наклоняется – тот слушает.

Финны – трое. Все биоманты пятого уровня. Приехали из Хельсинки, специально чтобы поговорить с Олегом. Он три дня показывал им свои наработки по ускоренному выращиванию и выведению новых сортов. Они уехали с семенами и вернулись полмесяца назад, сказав, что остаются в Москве для продолжения обменя опытом, с благодарностью и ящиком финской салаки, засоленной по рецепту, которому, по их словам, было четыреста лет.

Старший – Тапани, – увидев «полуночники» на столах, подошёл к одному, склонился, закрыл глаза. Постоял так секунд десять. Выпрямился. Нашёл взглядом Олега через зал и сказал что‑то по‑фински. Олег не знал финского. Но по интонации было понятно.

Давид и его команда из Тель‑Авива. Давид был Сигиллистом шестого уровня. Мы познакомились через Грачёва. Он прилетел в Москву на военно‑транспортном самолёте – последнем, который смог преодолеть аномальные зоны над Турцией.

Давид вошёл, обвёл зал взглядом – быстрым, профессиональным, выхватывающим входы, выходы, углы обзора. Старая привычка, которую никакая магия не вытравит. Потом его взгляд остановился на столах, на свечах, на цветах, на белых скатертях. Что‑то дрогнуло в его лице – быстро, на секунду. Он сжал челюсть и пошёл к столу, но на полпути остановился, сделал крюк, подойдя ко мне вплотную, произнес негромко:

– Шабат давно кончился для всех нас, но это… – Он кивнул на зал. – Это ближе всего.

Я кивнул. Что тут скажешь.

Линь – китаянка, с сопровждением из двух Гемомантов пятого уровня в роли сопровождения и охраны. В простом чёрном платье и кроссовках, маленькая, худая, с лицом, на котором не задерживалось ни одно выражение дольше секунды. Шестой уровень, школа Лакуны, как Лиза. Они обнялись – коротко, крепко, как обнимаются люди, между которыми нет слов, но есть общий опыт, который заменяет тысячу слов.

Большинство из них были Отголосками, и все либо жили в Москве уже в момент начала Века Крови, либо перебрались сюда по тем или иным причинам. В списке причин у многих значился мой ресторан.

Русские тоже подтягивались группами и поодиночке. Знакомые лица, привычные голоса. Сигиллисты, Элементалисты, Менталисты. Мир перемешал все карты, и за одним столом теперь сидели бывший профессор МГУ и бывший автослесарь из Бирюлёво, объединённые клокочущей в крови маной и пониманием того, что старые иерархии больше не работают.

Ближе к восьми в жилую зону вошел Костров.

Пятый уровень, элементалист, специализирующийся на магии льда. Бывший следователь из Следственного комитета, а ныне – один из самых результативных одиночек московского анклава. Результативных – потому что умных. И потому что чужими руками.

Три месяца назад он пришёл ко мне с информацией об аномалии в Тушино – якобы там сформировался двойной Орб, редкость, за которую любой маг отдал бы левую руку. Мы пошли вчетвером: я, Витька, Олег и Надя.

Информация оказалась точной. Только Костров забыл упомянуть, что одним из периметров был так называемый «тяни‑толкай». Грубо говоря это была зона, для прохождения себя требующая принесения обильной жертвы кровью.

Идея Кострова была простая: мы делаем работу, его люди безопасно проходят тяни‑толкай, забирают Орб. А нас – как повезёт.

Повезло нам. Не повезло его людям.

Одного Витька уронил с третьего этажа (тогда это еще было серьезно), второго Олег спеленал лозами и оставил висеть на фонаре до утра. Вот только Надя едва не погибла в тяни‑толкае, мы чудом вытащили ее и потом она несколько дней находилась на грани смерти.

Костров в том бою не участвовал – он вообще не любил участвовать лично. Пришёл потом, посмотрел на результат, сказал: «Недоразумение». Улыбнулся.

Я не стал его убивать. Потому что он был полезен: его информационная сеть покрывала половину Москвы. Но я сказал ему: «Ещё раз – и разговора не будет». Он кивнул. И с тех пор информацию давал чистую.