Я присел, провёл пальцем по разлому. Трансмутация откликнулась – значит, можно было попробовать. Но, разумеется, задерживать группу я не собирался. К готовке приступил прямо на ходу.

Рупный кусок «мяса» мандрила Витька закинул в мою «кладовую» – хранилище проглотило трёхсоткилограммовый булыжник без видимых усилий. Но готовить его всего я не собирался, мы все‑таки не были варварами, жарящими целого быка над огнем. Сначала – обработка и разделка.

Я открыл «кладовую», запустил руку по локоть. Трансмутация – потоком, через ладонь, прямо внутри хранилища. Каменная плоть мандрила начала меняться.

Гранитные мышечные волокна, скреплённые минеральным «коллагеном» из кальцита. Сухожилия из плотного кварцита. «Кости» – чистый базальт, твёрдый, как сталь.

В конце августа мне пришлось заказать правительственный самолет у Грачева, чтобы слетать в окрестности Байконура, где появился столь интересовавший меня Орб Трансмутации несъедобного в съедобное.

Но, в отличие от полноценных Мутаторов, я почти не мог выбирать, во что превратить тот или иной материал. Только немного «подстраивать» результат, чтобы он лучше подходил к готовке.

Так что я никак не мог гарантировать, что кусок тела каменной обезьяны трансмутирует в кусок мяса живой обезьяны. Но за многие часы и дни тренировок, проб и ошибок, я почти наверняка мог гарантировать, что это будет вкусно.

Процесс занял минут десять. Руки работали внутри хранилища на ощупь, как работают в тесте, – знаешь, что делаешь, не потому что видишь, а потому что чувствуешь. Там же в хранилище ножом отрезал подходящий кусок.

Когда вытащил результат, в ладони лежал кусок чего‑то, чему не существовало названия. Размером с кулак, серо‑розовый, с неровной поверхностью. Плотный, но податливый. Пах камнем – но уже не гранитом, а чем‑то между мокрой глиной и сырым грибом.

Вторая фаза – кровавое разложение, магия Некромантии. Я направил поток маны в кровь, распыленную на кусок. Контроль грибков, имитация ферментации.

Магия запустила процесс, который в обычных условиях занял бы недели: микроорганизмы – не настоящие, а магически сформированные – проникали в структуру, разлагали сложные минеральные соединения на простые, преобразовывали. Белок складывался из неорганических цепочек. Жиры синтезировались из оксидов. Аминокислоты – из силикатов.

Убрал кусок в «тушильню» – восемьдесят градусов пониженное давление, ускоренное время. Двадцать минут реальных – несколько часов внутри. Ферментация завершится к тому моменту, когда мы дойдём до следующей просеки.

– Ты серьёзно? – спросил Олег, поравнявшись со мной. – Готовишь из каменной обезьяны?

– А что ещё с ней делать?

– Не знаю. Не готовить?

– Как будто не ты до сих пор кайфуешь от моих тортеллини с речной галькой.

Он покачал головой, но я прекрасно видел привычное смирение человека, который давно перестал удивляться тому, что я делаю на кухне. Или вне кухни. Граница для меня стёрлась где‑то в сентябре.

Через двадцать минут я достал результат. В походе утруждать себя эстетикой и ресторанной подачей было глупо, так что никаких тарелок.

Серо‑розовый… серо‑розовое… бао, да, больше всего текстуре и весу трансмутированая обезьянятина походила на китайскую паровую булочку, с тёмной, чуть блестящей поверхностью – будто обжаренное. Ферментация плюс разложение плюс температура «тушильни» сделали своё. Текстура – плотная, волокнистая, с характерным сопротивлением на разрыв, но при этом с зернистостью – мелкой, минеральной, как если бы в каждом волокне остался призрак камня.

Я разломил кусок пополам. Внутри – тёмное, влажное, пористое, как губка. Запах – неожиданный: не мясной, не каменный. Что‑то среднее. Ореховый, с нотами жареных грибов и тёплого металла. Дымный, землистый.

Попробовал небольшой кусочек. Покатал во рту. В целом уже было вполне съедобно, но все‑таки никакой полуфабрикат не заиграет без специй. Их набор у меня был, разумеется, с собой. Так что вторая партия с подкорректированными параметрами тушения и заранее натертая и посыпанная бывшими опилками, керамическими чашками и медными кабелями, подоспела уже полностью готовой к употреблению.

Первый укус – и язык уже не знает, что с этим сделать. Текстура плотного теста, но вкус – чего‑то, чего никогда не существовало. Минеральная глубина, какую не даст ни одна соль и ни один маринад. Сладковатый, с горчинкой, с долгим послевкусием, в котором камень и плоть нашли компромисс, о котором ни один из них не просил.

Я замер на секунду. Закрыл глаза. Открыл. Минеральная основа давала совершенно новую текстуру. Как если бы к палитре вкусов добавили новый базовый цвет.

– Ну, как? – осторожно спросил Олег.

– Держи, – вторую партию я приготовил уже на всех.

Олег взял, понюхал, откусил. Брови поползли вверх.

– Серьёзно? Так вкусно⁈

– Ты спрашиваешь каждый раз, и каждый раз ответ – да.

– Потому что каждый раз это всё безумнее. – Он откусил ещё. – Галька хотя бы была не магическая и не пыталась нас убить полчаса назад.

– Вкусно. Но как будто гриб и стейк решили пожениться и пригласили на свадьбу наждачку, – выдал свой вердикт Витька.

– Поэтичнее не мог?

– Мог. Но не хочу тебя баловать.

Надя взяла молча. Попробовала. Ничего не сказала. Но через минуту протянула руку за добавкой.

Лиза откусила, кивнула – сдержанно, без комментариев. Для нее это означало высшую похвалу.

Я убрал остатки в «кладовую». Витька потянулся за ещё одним куском, но «кладовая» уже закрылась.

– Эй.

– Вечером. Поймай что‑нибудь еще лучше.

– Жмот, – буркнул Витька.

###

К третьему часу пути деревья стали минимум метров по семьдесят. Кроны сомкнулись так плотно, что свет почти не проникал – только редкие лучи, преломлённые кристаллами в ветвях, отбрасывали на землю пятна зеленоватого и фиолетового цвета.

Шаги звучали глуше, гравий окончательно исчез – под ногами лежал сплошной пласт обсидиана, чёрный, блестящий, с острыми выступами. Между корнями деревьев вились прожилки яшмы: кроваво‑красной, жёлтой, зелёной. Лианы здесь были толще, с характерными полосами тёмного и светлого.

Мы шли молча. Лиза – замыкающей, Витька – впереди, Надя – в центре, я – рядом с Олегом. Он держал глаза полуприкрытыми, считывая информацию от зверей.

– Пока все в порядке, – говорил он тихо, как будто самому себе. – Впереди – ровная площадка. Что‑то вроде поляны. Деревья расступаются. Камень другой, светлее. Медведь обходит справа…

Пауза.

Я повернулся на него. Олег замер. Глаза закрылись полностью. Лицо – как маска. Губы сжаты.

– Связь оборвалась, – сказал он. Голос изменился – стал ровнее, суше. Рабочий голос, тот, которым он говорил в аномалиях, когда ситуация переставала быть штатной. – Медведь уничтожен.

Витька остановился. Рука легла на рукоять ножа на поясе привычка, хотя нож ему сейчас был нужен примерно как рыбе зонтик.

– Что‑то большое? – спросил я.

– Не знаю. Просто – обрыв связи.

Мы подобрались, замерли, дожидаясь его вердикта. Он не говорил, но я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что сейчас Олег скорее всего посылал тигров к тому месту, где пропал мишка.

Прошла примерно минута. Олег наконец открыл глаза и почти тут же из‑за дерева к нам вышел его тигр. Один.

– Там, впереди, – сказал он. – Что‑то очень большое. Он разорвало тигра и скрылось в направлении эпицентра. – Помолчал. – И оно не каменное.

Я замер.

В каменном биоме. Где вся флора – из минералов. Где вся фауна – из гранита, кварца, базальта. Что‑то живое, органическое. Что‑то, чего здесь быть не должно.

Витька посмотрел на меня. Я посмотрел на Олега.

– Идём дальше, – сказал я.

Я подозревал, что это может быть. Но пока что не хотел озвучивать, чтобы не накаркать.

– Усиливаем разведку. – Я повернулся к Олегу. – Сколько зверей еще сможешь призвать?