Впереди, сквозь мутную зеленоватую воду, проступило свечение. Слабое, тусклое, но живое – оно пульсировало, разгоняло тьму, делало воду светлее, прозрачнее. Я увидел дно – уже не ил, а песок, мелкий, светлый. Увидел стволы деревьев, которые становились реже, и просвет между ними, за которым вода будто заканчивалась.

Я ускорился. Ноги увязали в песке меньше, чем в иле, я переставлял их чаще, быстрее, не чувствуя усталости. Сердце колотилось в груди, отдавалось в висках, в загубнике. Витька тоже пошел быстрее, Олег не отставал.

Граница приближалась. Я видел ее – не стену, а переход, где вода из мутной становилась прозрачной, а потом исчезала совсем. Я шагнул через границу, надеясь увидеть нормальный лес.

Но не увидел. Вот только не потому, что лес был каким‑то не таким. Я не увидел вообще ничего.

Ни света, ни тени, ни контура. Я поднес руку к лицу – не увидел пальцев. Чернота, абсолютная, плотная, давила на глаза, даже когда я закрыл их. Я не понял, открыты они или нет. Попробовал моргнуть – разницы не почувствовал. Вокруг было одинаково черно.

Под ногами – сухая земля. Песок или мелкий гравий, не вода. Я сделал шаг, почувствовал твердую поверхность, услышал хруст под подошвой ласты.

Сзади послышался всплеск – Олег выходили следом. Витька, кажется, стоял чуть в стороне. Вода стекала с них, падала на землю. Звук был четким, но каким‑то приглушенным, будто в комнате обитой тканью.

– Серег? – голос Витьки звучал глухо, с эхом, которого на самом деле не было. Просто акустика странная, не как в лесу.

– Я здесь, – ответил я, вытащив загубник.

– Где? Я тебя не вижу.

– Рядом. Я тоже не вижу.

Зашуршало – Олег снимал снаряжение. Я начал делать то же самое. Стянул маску через голову, резина скользнула по мокрому лицу, волосы прилипли ко лбу.

Отстегнул баллон, поставил на землю. Металл глухо стукнул о твердую поверхность – похоже, камень или утрамбованный песок. Лямки гидрокостюма ослабил, но снимать не стал – холодно.

Рюкзак остался на спине. Я расстегнул боковой карман, нащупал фонарик. Тот самый, специальный, подводный – продавец говорил, что работает на любой глубине, не боится давления, воды, ударов. Корпус пластиковый, на торце резиновая кнопка. Я нажал.

Ничего.

Нажал еще раз, переключил режим – у него было три: яркий, тусклый, стробоскоп. Постучал по корпусу – вдруг контакт отошел. Ноль. Ни света, ни отблеска.

– У кого‑нибудь есть свет? – спросил я.

– Сейчас, – сказал Витька.

Я услышал, как он шарит по карманам – ткань шуршит, молния звякает. Потом чирканье – спичка. Он брал с собой коробок специальных, то ли промасленных, то ли вазилином натертых – не знаю.

Запах серы ударил в нос, резкий, химический, раздалось тихое потрескивание пламени. Я смотрел туда, откуда шел звук, и не видел ничего. Ни искры, ни огонька, ни тени. Даже намека на свечение.

– Твою мать, – сказал Витька. – Не работает. Спичка горит, я чувствую тепло, но света нет.

– Очевидно, это – аномалия четвертого периметра.

– Что делать? – спросил Витька.

Я стоял, перебирая варианты.

Первый: идти на ощупь. Вытянуть руки, держаться друг за друга, двигаться в одном направлении. Рано или поздно наткнемся на центральную зону. Проблема: рано или поздно – это через сколько?

Первые два периметра мы шли где‑то девять часов. Третий – неизвестно сколько, но не меньше часа. Сейчас должен был быть уже двенадцатый час.

Аномалия огромная. Если мы пойдем вслепую, будем кружить на месте. Компас не увидеть, солнца нет, ориентиров нет. Без чувства направления человек ходит по кругу радиусом метров сто. Мы просто потратим время и силы.

Второй: разделиться. Разойтись в разные стороны, искать центральную зону. Кто найдет – кричит.

Вот только в темноте мы друг друга едва ли найдем. Звук приглушенный, непонятно, откуда идет. Я сделаю десять шагов и потеряю Витьку. Он меня – тоже. Мы останемся поодиночке в аномалии, без связи, без света.

Если один из нас найдет центральную зону, он не сможет вернуться за остальными. А если никто не найдет, то мы умрем здесь в момент выброса.

Третий: ждать. Но это, по сути, даже не рассматривалось.

Тьма давила. Я стоял на месте, боясь сделать шаг, потому что не знал, куда идти. Под ногами хрустел гравий. Где‑то слева, метрах в пяти, тихо капала вода – может, с гидрокостюма Олега, может, с ветки. Звук был четким, но направление определить было трудно.

Я вытащил нож из‑за пояса. Керамический, когда‑то казавшийся мне просто забавным сувениром, и уже столько раз спасший меня за последние дни. Провел лезвием по левой ладони.

Кожа разошлась легко, почти без сопротивления, кровь потекла сразу – теплая, густая. Не знаю, насколько это было нормально, но я, кажется, начал к этому привыкать.

Собрал кровь в горсть, сжимая пальцы, чувствуя, как жидкость заполняет чашу ладони, перетекает между пальцев, капает на землю. Сосредоточился. Ихор отозвался мгновенно – мана потекла по венам, собираясь в ладони, смешиваясь с кровью.

Активировал магию огня.

Пламя взорвалось передо мной. Яркое, оранжево‑желтое, оно полыхнуло вверх, осветило пространство вокруг на десяток метров – землю, песок, камни, редкие кусты с обломанными ветками, наши лица, наши мокрые гидрокостюмы. Тьма отступила, сжалась до стен и потолока, лишь окружающих нас, но не захватывающих.

Я увидел Витьку справа, в двух шагах. Он щурился, но не отводил взгляд, запоминал местность. Олега – слева. Он, наоборот, зажмурился, прикрывая глаза рукой.

Увидел землю под ногами – сухую, усыпанную хвоей и мелкими камешками, без ям и корней. Увидел впереди просвет между кустами, ровную площадку, и дальше – тропу, уходящую вверх по пологому склону.

Пламя продержалось секунд пять. Потом погасло, и тьма вернулась, плотная, давящая.

– Работает, – сказал Витька. Голос справа, близко.

– Ненадолго, – ответил я, опуская руку. Кровь всё еще текла, капала на землю, я слышал, как капли ударяются о сухую поверхность. – Я не могу жечь постоянно. Даже с эликсирами.

Я полез в боковой карман рюкзака, нашарил бутылочки. Пластик был скользкий, мокрый после воды. Вытащил три, две рассовал по боковым карманам рюкзака, с одной скрутил крышку, хлебнул.

Металлический вкус, тепло разлилось по телу, ладонь перестала кровоточить, рана начала стягиваться – я почувствовал покалывание, края кожи сходились.

– Если я буду жечь кровь каждые несколько секунд, эликсиры не помогут. Вернее они либо кончатся, либо у меня наступит состояние перегрузки маны.

– Тогда реже, – сказал Олег. – Короткими импульсами. Вспышка – понимаем, куда идти по компасу, осматриваем препятствия, выбираем какой‑нибудь ориентир и идем на него, пока будем понимать, куда идти. Потом следующая.

Я прикинул. Стабильно жечь огонь достаточно яркий, чтобы освещал округу хотя бы в радиусе пары метров я точно не смогу. Крови и маны не хватит, как и эликсиров на их восполнение. Так что придется активировать магию вспышками.

Одна вспышка – пять секунд света. За это время можно пробежать метров десять‑пятнадцать, если не спотыкаться. Но попытка еще и бежать с пламенем в руке точно тоже очень быстро приведет меня на грань истощения.

Так что предложение Олега было, пожалуй, разумнее. Пусть таким образом мы будем продвигаться вперед медленнее, но зато я буду успевать отдыхать между вспышками, а по удачным участкам маршрута можно будет проходить и по двадцать‑тридцать метров без повторных поджиганий.

– Хорошо сообразил, – кивнул я. – Делаем так. Я даю свет и смотрю на компас, который будет в другой руке, чтобы быть уверенным, что мы идем в нужную сторону. Вы смотрите по сторонам, запоминаете, куда идти. Держимся вместе, втроем, не расходимся.

Я вытащил компас, взял его тоже в правую руку. Было не слишком удобно, но керамический нож был достаточно острым, чтобы прорезать кожу, не требуя особого нажатия. Нам нужно было на северо‑запад.