– Горячо. Но терпимо. Как вода в СПА‑центре.

Он шагнул вперёд и исчез. Олег – за ним.

Я подошёл к границе. Взял загубник в зубы, поправил маску. Глубокий вдох.

Шагнул вперёд.

Вода обступила со всех сторон. Плотная, горячая, она давила на гидрокостюм, но явно не так, как должна была быть с учетом того, что над нами было еще несколько десятков метров толщи.

Я не чувствовал сжатия, только сопротивление при каждом движении. Уши не закладывало, дыхание оставалось ровным. Давления не было. Будто кто‑то отключил физику.

Более того, ноги почти сразу утонули в рыхлом иле по щиколотку. Я выдернул правую, сделал шаг – левая снова увязла. Подошвы ласт скользили по дну, не давая опоры. Пришлось идти медленно, переставляя ноги с усилием, как по глубокому снегу. Признаков того, что наши тела, как что‑то почти той же плотности, что и вода, начнет хоть немного выталкивать вверх, не было и в помине.

Видимость – метра три, может, четыре. Вода мутноватая: взвесь из ила и перегнивших листьев поднималась при каждом шаге, затягивая пространство белёсой пеленой.

Витька шёл впереди, метрах в двух – расплывчатый зеленоватый силуэт в свете, сочившемся сверху. Олег за мной – я слышал его дыхание через регулятор, бульканье пузырей.

Сквозь неопрен пробирался жар. Гидрокостюм спасал, но не полностью – лицо горело, резина маски прилипала к щекам. Жар был везде: окружал, пропитывал, выжимал силы.

В книге этот периметр описывали как самый опасный. Температура, сопротивление воды, риск утонуть. Я думал об этом, следя за стрелкой манометра.

Вокруг – только затопленные стволы и коряги, торчащие из ила. Некоторые деревья ещё стояли корнями в земле, но ветки обломались, кора облезла. Я провёл рукой по одному стволу – скользкий, покрытый слоем слизи.

Рыба вылетела из темноты справа.

Я увидел её за секунду до атаки – длинное тело метра полтора, зубастая пасть, чешуя, светившаяся тусклым зелёным, как гнилушка. Похожа на карася, но заметно больше. Хвост ударил по воде, разворачивая её ко мне.

Я выхватил мачете. Лезвие шло туго – вода замедляла каждое движение. Я полоснул в сторону рыбы, она вильнула и ушла, край лезвия скользнул по боку, но не глубоко. Рыба даже не заметила.

Нужна была магия. Правда, для моей стихии тут явно было не лучшее место, но чем черт не шутит… Я полоснул левой ладонью по лезвию мачете, кровь хлынула в воду тёмным облаком.

Но, ожидаемо, пламя не вспыхнуло. Кровь просто висела в воде, растворялась, терялась в зелёном свечении. Огонь не работал. Вода гасила его на корню. Я толкнул больше маны – результат тот же.

Рыба развернулась, пошла на второй круг – быстрее, увереннее. Поняла, что я не опасен.

Я замахнулся мачете, но вода снова замедлила руку. Рыба уворачивалась легко, играючи – влево, вправо, проверяла реакцию.

Витька шагнул вперёд, перекрывая мне обзор. Без лишних движений выбросил руки и схватил рыбу за пасть. Пальцы в перчатках Антея сомкнулись на челюстях, сжали. Хруст – даже сквозь толщу воды.

Рыба дёрнулась, хвост ударил Витьку по бедру, но он не отпустил. Наоборот, перехватил другой рукой рыбу у самого хвоста и скрутил, будто полотенце выжимал.

Хребет переломился с глухим треском, тело обмякло. Витька отбросил тушу в сторону – она медленно пошла ко дну, задевая ветки затонувшего куста. Чешуя погасла, слилась с илом.

Я стоял с мачете в руке, смотрел на порезанную ладонь. Мой огонь, который жёг бандитов, взрывал машины, превращал магов в пепел, здесь не работал. Здесь я не был магом, просто человек с ножом под водой – медленный, неуклюжий, лёгкая добыча для любой твари, что плавает быстрее.

Витька обернулся. Я видел его глаза сквозь маску – он ждал. Но говорить было нечем: загубник во рту не позволял. Я показал большой палец вверх. Он кивнул и пошёл дальше.

Мысль пришла быстро и отрезвляюще. Мы – команда. Я не один. Витька прикрыл меня, Олег шёл сзади, готовый вмешаться. Тут мой огонь был бесполезен – значит, моя задача здесь – не атаковать.

Олег тронул меня за плечо. Из темноты выплывал ещё один силуэт. Вторая рыба – крупнее первой, метра два, чешуя светилась ярче.

Витька тоже заметил. Поднял руку – стой. Замер. Мы замерли. Рыба проплыла мимо, скрылась в мути.

Он показал жестами: два пальца – смотреть по сторонам, кулак – быть готовым, палец вверх – идём.

Я кивнул.

Двинулись дальше, держась ближе, почти вплотную. Каждый шаг давался с трудом, но я переставлял ноги, увязая в иле, обходя коряги.

Очередная рыба вылетела из‑за ствола затопленной сосны – меньше метра, но с очень ярким свечением чешуи. Сразу направилась к Олегу.

Он сунул руку в поясную сумку, вытащил горсть семян – мелкие, тёмные. Сжал в кулаке, и вокруг его пальцев зашевелились ростки.

Тонкие, бледно‑зелёные, они вырвались из семян за секунду, потянулись к рыбе, обвили жабры, плавники, хвост. Лианы росли быстро – будто вода была для них питательной средой.

Рыба дёрнулась, попыталась вырваться, но плети сжимались, не давали разогнаться. Витька шагнул вперёд, перехватил рыбу за голову. Пальцы вдавились в жабры, сжали – хруст, тело обмякло.

Он отбросил тушу, Олег отпустил лианы – они обвисли, начали темнеть и сворачиваться.

Я перевёл взгляд на манометр. Сто шестьдесят бар. Ушло сорок. Вроде как пятьдесят бар считались критическим уровнем. Сколько прошло времени? Я не помнил. Может, полчаса. Время под водой тянулось иначе – без солнца, без ветра, только пузыри, поднимающиеся к поверхности, и стук собственного сердца в ушах.

Я ступал осторожнее, старался не поднимать ил со дна. Бесполезно – каждый шаг вздымал облако мути, оно медленно оседало, затягивая пространство молочной пеленой. Витька впереди то исчезал в ней, то появлялся снова.

Жар выжимал силы. Гидрокостюм промок насквозь уже не только снаружи, но и изнутри. Вода и пот смешались, и теперь неопрен будто душил, прилипал к телу, мешал двигаться.

Я попробовал оттянуть ворот, чтобы впустить свежую воду, – не помогло. Лицо горело, под маской скопилась влага. Я моргал, пытаясь согнать ее с глаз. Соль разъедала, щипало.

Витька обернулся, посмотрел на меня. Я показал большой палец – нормально. Обернулся на Олега. Ему тоже явно приходилось несладко, причем, кажется, даже хуже, чем мне, но он тоже показал большой палец. Витька кивнул и двинулся дальше.

Мы пробирались через затопленный лес. Стволы торчали из ила под разными углами, некоторые лежали на боку, перегораживая путь. Корни торчали из земли, как спутанные щупальца – цеплялись за ласты, путались под ногами.

Ветки хлестали по маске, царапали гидрокостюм. Я обходил одни препятствия, переступал через другие, иногда приходилось перелезать – ставить ногу на ствол, подтягиваться на руках, переваливаться.

Вода вокруг казалась пустой. Но я знал, что это не так. Рыбы были где‑то рядом – следили, ждали момента, когда мы ослабим внимание.

Они атаковали через каждые несколько минут. По одной‑две, иногда по три. В такие моменты приходилось подключать всю свою смекалку и всю интуицию, чтобы понять, какая из рыб пойдет на меня, и по какой траектории, чтобы успеть подставить мачете.

Я смотрел на манометр. Сто тридцать бар. Сто двадцать. Воздух уходил быстрее, чем я рассчитывал. Не потому, что мы дышали чаще от паники и нагрузки, а потому, что время шло, а границы периметра всё не было. Лес не кончался. Вода не светлела. Рыбы атаковали снова и снова, и каждый раз мы тратили силы, чтобы отбиться.

Мысль пришла сама. Если воздух кончится до того, как мы найдем выход, нам придется как‑то подниматься на поверхность. Но это было практически невозможно, ведь всплытие было «отключено», а значит нам пришлось бы карабкаться вверх по стволам и веткам.

И даже если опустить то, насколько это было бы неудобно в аквалангистском снаряжении, скорее всего в окруже не было достаточно высокого дерева, чтобы его верхушка оказалась над поверхностью воды. А значит, если мы не сможем добраться до другой стороны этого периметра, то нас ждет гарантированная и неминуемая смерть.