Второе такси. Я назвал водителю – пожилому мужчине в вязаной шапке, несмотря на июнь, – адрес пансионата. Тот кивнул, не задавая вопросов, и мы выехали из города.

###

Подмосковное шоссе. Лес по обеим сторонам – плотный, тёмно – зелёный, сосны чередовались с берёзами. Дорога была почти пустой. Мы ехали молча. Витька смотрел в окно. Олег дремал. Я сидел на пассажирском сидении и следил за дорогой.

Первую машину я заметил километра за три до пансионата, после того как такси завернуло за поворот. Она стояла на обочине, чуть съехав в траву. Тёмно‑синяя «Лада», двигатель заглушен, дверь водителя приоткрыта.

Ещё одна. Белый «Форд», стоял прямо на полосе движения, как будто водитель просто остановился и вышел.

Я подался вперёд.

Машины стояли по обочинам и на дороге чем дальше тем гуще – некоторые аккуратно припаркованы, некоторые просто брошены, некоторые – перевёрнуты. Одна лежала на крыше в кювете, колёса в воздухе.

Другая врезалась в сосну, бампер смят гармошкой, ветровое стекло лопнуло. Ещё одна – боком на обочине, следы торможения на асфальте тянулись метров на двадцать.

– Стой! – крикнул я.

Водитель резко ударил по тормозам. Машину качнуло вперёд, благо, я успел упереться в торпеду. Сзади Витька выругался вполголоса.

– Да что ты орёшь⁈ – взорвался водитель, оборачиваясь. Лицо красное, глаза злые. – Я чуть инфаркт не словил!

– Извините, – сказал я. – Не надо туда ехать.

– Чего? – Водитель уставился на меня, потом перевёл взгляд на дорогу. Увидел машины. Лицо изменилось. – Как это не ехать⁈ Ты видишь сколько машин? Надо как минимум посмотреть, что случилось!

– Там опасно, – сказал я как можно более настойчиво. – Разворачивайтесь.

– Да что ты за человек‑то такой, – водитель смерил меня презрительным взглядом, взялся за ручку. – А если кому‑то помощь нужна⁈

Он открыл дверь и вышел. Я не стал его останавливать. Пусть лучше тоже поспит.

Мы втроем тоже вышли из такси, полезли в багажник за рюкзаками. Водитель тем временем уже шёл по дороге – уверенно, деловито, руки в карманах. Раз, два, три шага. Десять. Двадцать. Он миновал первую брошенную машину, заглянул в окно, пошёл дальше. Тридцать метров. Сорок.

На пятидесятом шагу он упал.

Просто упал. Без крика, без судорог, без предупреждения. Ноги подкосились, тело осело на асфальт, как мешок. И так и остался лежать на боку, одна рука подвёрнута под грудь, другая вытянута вперёд. Неподвижно.

Я смотрел на него несколько секунд.

– Живой он, – сказал Олег тихо.

– Я знаю, – ответил я.

Но от этого не было легче. Он лежал на пустом шоссе, один, посреди десятков брошенных машин, и спал. И если мы не вернёмся – он так и будет лежать, пока не случится выброс.

Мы подошли к водителю, встали над ним. Сам я никакого эффекта не ощущал. Ни намека на сонливость или какую‑то усталость. Похоже, моя мана прекрасно справлялась с защитой тела от аномалии периметра.

– Может оттащим его за периметр? – почесал голову Витька.

– К сожалению не вижу смысла, – покачал я головой. – Когда он очнется, то либо снова сюда полезет, либо вызовет каких‑нибудь МЧС‑ников, которые приедут и тоже уснут. А нас тут уже не будет, чтобы их остановить.

Я посмотрел на часы. Двенадцать сорок. До первого июня осталось меньше половины дня. До выброса на несколько часов больше.

– Тогда нам нужно торопиться, – сказал Олег.

Я кивнул, поправил лямки рюкзака. Витька натянул перчатки. Мы повернулись к дороге, уходящей к пансионату и аномалии.

И пошли вперёд.

Шоссе тянулось прямо, разрезая лес надвое. По обе стороны – сосны и берёзы, густые, тёмные, с редкими просветами. Асфальт местами потрескался, в выбоинах стояла вода после недавнего дождя. Небо серое, низкое.

Первая машина стояла уже в нескольких десятках метров от границы периметра, где упал таксист. Светло‑серая «Лада», съехавшая передними колёсами в кювет. Задняя дверца открыта, в салоне пусто.

Я заглянул в окно. На пассажирском сиденье – детское кресло. На заднем – барахло: пакеты, куртка, бутылка воды. Люди лежали в нескольких метрах, в канаве. Мы вытащили их на дорогу. Мало ли, дождь пойдет.

Пошли дальше. Белый «Форд» стоял аккуратно у обочины, двигатель заглушен, ключи торчат в замке зажигания. За рулём – мужчина лет пятидесяти, голова на груди, глаза закрыты. Грудь поднималась – дышал. Щёки впалые, под глазами тёмные круги, пальцы на руле расслаблены.

– Живой, – сказал Олег, проходя мимо.

– Пока да.

Я задержался на секунду. Кожа бледная, губы сухие, потрескавшиеся, с белым налётом в уголках. Если он уснул здесь несколько дней назад – а судя по всему, так и было, – то без воды продержится ещё сутки, может, двое. Потом откажут почки. Потом сердце.

На пассажирском сиденье стояла пластиковая бутылка. Полная. Он мог бы пить сколько влезет, если бы проснулся. Но он не просыпался.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Чёрный джип лежал на крыше, колёса в воздухе. Стёкла выбиты, дверь открыта. Внутри никого. На водительском сиденье – пятна крови, небольшие, засохшие. Кто‑то выбрался сам или выпал при перевороте.

Водитель, судя по всему, нашелся у самой кромки леса. Похоже, вылетел через лобовое, потому что не был пристегнут. Он был уже давно мертв.

Синий седан, врезавшийся в сосну. Капот гармошкой, лобовое стекло треснуло паутиной. За рулём женщина, лицом в подушку безопасности – сработала и сдулась. Руки безвольно лежат на коленях, светлые волосы с проседью упали на лицо. Я не стал проверять, дышит ли. Просто прошёл мимо.

Люди здесь умирали не от аномалии. От несчастных случаев и, что даже ужаснее, от жажды. Засыпают и не просыпаются, потому что организм высыхает. Воды нет, помощи нет, никто не придёт. Десятки машин, сотни людей. Одни уже мёртвые, другие ещё живые – но без сознания.

Я выдохнул, отвернулся.

– Идём.

Мы прошли мимо ещё множества машин. В некоторых были люди – спали, скрючившись на сиденьях, развалившись на задних, пристёгнутые ремнями. В других – пусто. Кто‑то успел выйти, ушёл дальше по дороге и упал там, где его настигла магия.

Я смотрел на каждую машину, на каждого спящего и считал. Не потому что хотел запомнить. Просто не мог отвести взгляд. Где могли, мы останавливались, чтобы как‑то помочь, но таких случаев было немного.

Ворота пансионата показались через час. Кованые, чёрные, распахнуты настежь. Слева – будка охраны, внутри никого. На столе кружка, остывший чай, раскрытая книга корешком вверх.

Справа – табличка на бетонном столбе: «Одинокое Озеро. Закрытая территория». Под ней – расписание мероприятий на июнь, приколотое кнопками. Первое число обведено красным фломастером: «Праздник лета! Конкурсы, фейерверк, дискотека».

Дорожка уходила вглубь, между сосен, терялась из виду. Я остановился.

– Нам туда, – сказал я. – Корпуса в глубине. Она где‑то там.

Сердце забилось чаще. Я уже сделал шаг к воротам, когда Витька схватил меня за локоть. Пальцы впились в руку.

– Стоять.

– Что?

– Ты куда собрался?

Я повернулся к нему. Он смотрел спокойно, без злости, но твёрдо. Глаза не отводил, челюсть сжата.

– Искать Нину.

– А потом?

– Вытащим их отсюда.

– Как?

– На себе.

– Шестерых? – Витька не отпускал локоть. – По одному на каждого? Туда‑обратно два раза? Сколько времени займёт? Часа четыре?

– Не знаю.

– А периметры? – Он кивнул в сторону леса. – Мы не знаем, сколько займёт проход. Выброс случится через несколько часов после полуночи. Мы не успеем обернуться дважды.

Я молчал.

– Если мы сначала зачистим аномалию, – продолжил Витька, – выброса не будет. Периметры исчезнут. Тогда вернёшься сюда, и эти люди будут просто спать – обычным сном. Их можно разбудить, увести, посадить в машину. А если полезем их вытаскивать сейчас, потратим силы и время, не доберёмся до Орба, и в полночь…