– Готовы? – спросил я, выходя из кухни.

Витька встал. Тигры и медведь подошли к дверям, стуча по полу деревянными лапами. Надя накинула куртку. Лиза закрыла Лакуну – щель в пространстве беззвучно схлопнулась.

– Готовы.

###

Первый шаг за порог ресторана – и мир сдвинулся.

Не резко, не болезненно. Как будто кто‑то подкрутил настройки реальности – чуть‑чуть, на полградуса. Так проявляло себя характерное для большинства штормов искажение пространства. Три километра до эпицентра глифы показывали по меркам реального мира. Сколько нам придется идти туда внутри шторма – большой вопрос.

Температура – плюс десять, может чуть ниже, в начале зимы – вполне комфортно. Воздух – сухой, минеральный, с привкусом каменной крошки. Запах – как в старом карьере.

Звуки: каменный скрип – где‑то наверху ветви тёрлись друг о друга, и звук был такой, будто великан медленно проводил наждачной бумагой по мрамору.

И все это казалось неправильным. Не враждебным – неправильным. Углы, под которыми ветви отходили от стволов, не подчинялись гравитации. Расстояния менялись, если сместить взгляд. Каменные лианы росли не вверх, а в стороны, потом заворачивались петлями и уходили вниз, в почву – если это можно было назвать почвой. Под ногами была не земля. Мелкий гравий, песчаник, спрессованная минеральная крошка, но при этом мягкая, пружинящая, как хвоя.

Я остановился у ближайшего ствола. Протянул руку, коснулся коры.

Гранит. Холодный, шершавый, с острыми гранями кристаллов под пальцами. Но дерево состояло далеко не только из одного гранита. Я чувствовал это через трансмутацию – камень откликнулся, как откликается тесто, когда его берёшь в руки. Структура, плотность, состав – всё легло на ладонь потоком информации. Кремнезём, слюда, полевой шпат, вкрапления кварца.

Олег встал рядом. Положил ладонь на тот же ствол. Постоял секунду. Убрал руку.

– Да, как и думал. Ничего, – сказал он.

– Ну и дела, – хмыкнула Лиза.

Олег покачал головой, но промолчал. Я видел, как дёрнулся его кадык – проглотил то, что хотел сказать. Для биоманта, привыкшего к тому, что любое растение – инструмент, любой стебель – союзник, оказаться в мире, где вся флора каменная и глухая к его магии – было как повару оказаться на кухне без ножей.

Но его звери работали. Два тигра, после выхода из ресторана выросшие до вполне тигриных размеров, бесшумно скользнули вперёд по каменному гравию – зелёные тела на сером фоне, яркие, как сорняки на бетоне. Медведь, вымахавший до размеров внедорожника, пошёл правее, тяжело переваливаясь на растительных лапах.

– Хотя бы разведкой займусь, – тихо сказал Олег. Глаза полуприкрыты – считывал информацию от зверей. – Впереди чисто. Пока.

Мы двинулись.

###

Через каменные джунгли – гранитные стволы, известняковые ветви, эбонитовые лианы, мы шли уже полчаса. Ландшафт не менялся, но масштаб нарастал: деревья становились выше – сорок метров, пятьдесят, шестьдесят.

Кроны смыкались плотнее, свет тускнел. Гравий под ногами уступал место сплошным плитам песчаника с прожилками чего‑то зеленоватого – может, малахит, может, нечто, чему в нормальной геологии и названия не было.

Олег почувствовал их первым. Замер, поднял кулак – стоп.

– На деревьях, – прошептал он. – Наверху. Штук пятнадцать. Нет… ближе к двадцати.

Я посмотрел вверх. Ничего. Каменные ветви, тёмные пятна листвы из сланца, тусклый свет. Потом одно из пятен шевельнулось.

Они сидели на ветвях – неподвижные, сливающиеся с камнем. Серые тела из гранита, длинные руки, мощные челюсти. Лица – отдалённо напоминающие мандрилов, только без красок: серые, с выступающими надбровными дугами из кварца. Зубы – я увидел, когда один из них раскрыл пасть – из чистого горного хрусталя. Прозрачные, острые, длиной с палец.

Каждый – размером с крупного медведя. Не такого крупного, как древесный мишка Олега, но все‑таки очень немаленькие.

Координированная атака началась без предупреждения. Три обезьяны прыгнули одновременно – с разных деревьев, с разных углов. Ветви скрипнули под их весом и каменные тела пронеслись вниз.

– Надя!

Она уже работала. Воздух перед стаей сгустился, и из ничего возникла фигура – огромная, раза в три больше любого из мандрилов. Чёрная, с горящими глазами, с пастью, полной огня.

Но не просто иллюзия – Надя явно наложила Страх, скорее всего подкрепив еще одной скрытой магией. Так работала синергия: фантом, который не только выглядел ужасающе, но и давил на разум, на инстинкты, на древнюю, досознательную часть мозга, которая командовала «беги».

Половина стаи сорвалась с ветвей и ринулась прочь. Раздался грохот каменных тел по стволам, треск ломающихся веток. Десяток обезьян исчез за секунды – растворился в каменных джунглях, унося с собой панику.

Остались восемь. Самые крупные, самые тяжёлые. Не было понятно, если ли у этих каменных монстров разделение по полам, но по инерции представлялось, что это – доминантные самцы стаи с буграми мышц из базальта и гребнями из обсидиана вдоль хребтов. Фантом их не пронял – они смотрели на него красными глазами из гранатовых кристаллов и скалили хрустальные зубы.

Витька шагнул вперёд. Кровавая Броня, скорее всего плюс Усиление, вероятно, плюс Кровавая Ярость. Кожа потемнела до цвета старой меди, мышцы вздулись, каждое движение стало тяжёлым, мощным. Перчатки Антея полыхнули бурым – костяные пластины налились цветом, будто впитывая кровь из воздуха.

Первый самец прыгнул. Витька перехватил его в полёте – руки вошли в каменную грудь, как в глину. Хруст, треск – и самец рассыпался кусками, разлетелся обломками гранита, а Витька остался стоять посреди каменного крошева, стряхивая с Перчаток пыль.

Двое следующих атаковали одновременно. Он развернулся, присел, и ударные волны Взрыва Крови вырвались из его кулаков, сначала в одного, потом во второго. Обезьяны отлетели на пять метров, врезались в стволы. Один рассыпался. Второй – треснул, но встал, поковылял обратно.

Олеговы тигры ударили с фланга. Зелёные тела на сером камне – контраст, от которого резало глаза. Живые лианы впивались в каменных зверей, оплетали, стягивали.

Тигр прыгнул на спину мандрила – шипы вошли в щели между каменными пластинами, лозы тут же проросли из его тела, вгрызлись в структуру камня. Мандрил закрутился, пытаясь сбросить противника, но тигр держался. Второй тигр атаковал другого – рванул к горлу, разорвал каменную шею лианами, как удавкой.

Живое против каменного. Зелень против гранита. Мне бы остановиться и полюбоваться, но двое оставшихся мандрилов неслись прямо на меня.

Пламя. Кровь вышла из ладони по моей воле, сформировалась в две сферы размером с детский кулачок. Резонанс в ней наслаивался десятками повторений за секунду.

Первая сфера создала стену пламени между мной и ближайшим зверем. Температура была далеко не та, чтобы расплавить гранит, но каменный мандрил отшатнулся, замедлился.

Вторая сфера обратилась в сигилл «хрупкость», – четыре линии, расходящиеся звездой, – который лёг на каменную грудь зверя. Второй удар пламени, уже без особой силы, но мандрил все равно разлетелся на куски.

Последнего добил Витька. Перехватил за шею, сжал Перчатками. Хруст. Тишина.

Бой занял меньше минуты. Вокруг нас – каменные обломки, щебень, пыль. Тигры Олега отряхивались от гранитной крошки. Медведь стоял в стороне, рядом с Олегом. Он был ему нужен скорее для обороны.

Лиза так и не включилась. Впрочем, винить ее никто не собирался. Лакуна была самой энергозатратной школой из всех, так что Лизе, несмотря на шестой уровень, приходило тщательно следить за расходом сил и присоединяться только тогда, когда это было необходимо.

Я посмотрел на останки мандрилов. Каменная плоть, расколотая, рассыпавшаяся. Кварцевые зубы, разбросанные по гравию. В грудной клетке ближайшего – тёмная жидкость, густая, маслянистая. Какой‑то минеральный раствор, насыщенный магией, пахнущий медью и мокрым гранитом.