– Просто зона, – Фёдор хмыкнул. – Просто зона размером с район, а то и с область, в которой невозможно жить, невозможно строить, невозможно выращивать.

– Временно – да. Но нет правила, по которому в аномальных штормах невозможно жить. Просто условия там куда жестче, чем в обычном мире, плюс много монстров. Но, опять же, приспособиться можно ко всему. А во временем, когда фон выровняется, области штормов просто рассеются и сольются с остальным миром.

– И когда это произойдёт? Через год? Через десять? Через сто?

– Я не знаю точных сроков, – сказал я. Честно, прямо, без попытки замаскировать. – Но каждый нейтрализованный шторм – это шаг к выравниванию. Каждый закрытый – шаг назад.

Фёдор покачал головой.

– Ты рехнулся, Шеф, – сказал он наконец. Без злобы, скорее с сожалением. – Извини, но это звучит как бред.

Я ждал этого. Готовился. Но когда слышишь в лицо – всё равно цепляло.

– Разумеется, – продолжил я, проигнорировав реплику, – какую‑то часть штормов придётся закрывать. Магам нужно расти, становиться сильнее. Без ядер это невозможно. Но закрывать штормы ради самого закрытия, ради того, чтобы территория вернулась к нормальному состоянию – по моему плану будет нельзя.

Зал загудел. Не криками – пока, – но шум пошёл. Шёпот, негромкие реплики на разных языках, скрип стульев.

Поднялась женщина за третьим столом. Высокая, худая, с короткой стрижкой и резкими чертами лица. Ирэн, француженка, пятый уровень, школа Лакуны. Я работал с ней дважды – умная, расчётливая, не терпящая пустословия.

– Сергей, – голос ровный, но с нажимом. – Ты понимаешь, что предлагаешь людям жить рядом со штормами? Не закрывать их – значит не устранять монстров, которые из них выходят. Не устранять угрозу выбросов. Не возвращать территории. Ты, по сути, предлагаешь сдать землю аномалиям.

– А вы задумывались об альтернативе? Если действовать также, как в прошлый раз, то шторма будут становиться все сильнее и сильнее, и ущерб от них будет становиться все выше. Я предлагаю затянуть пояса в начале, чтобы прийти к лучшему исходу в конце. Это не «сдать землю». Это «сделать ставку на будущее».

– А если ядро нейтрализовано, что мешает кому‑то зайти и забрать его? – спросил Чон. Впервые за вечер подал голос.

Я кивнул. Хороший вопрос.

– Ничего, – ответил я. – Аномальный шторм – не закрытая дверь. Войти может любой, кто обладает достаточной силой. И если кто‑то зайдёт в зачищенный, нейтрализованный шторм и просто заберёт ядро – вся работа будет уничтожена. Шторм закроется, выброс произойдёт, и мы вернёмся к тому, с чего начали.

– То есть план дырявый, – сказал Фёдор.

– Для этого есть вторая часть, – ответил я. – Ритуал привязки крови.

Некоторые из них могли помнить, что это такое. Но вряд ли все, так что надо было пояснить.

– Ритуал предполагает жертвование ядру крови конкретного человека. Кровь должна быть заранее обработана эссенцией и магией определённым образом. После проведения ритуала человек оказывается намертво связан с ядром. Буквально. Без смерти этого человека ядро невозможно ни уничтожить, ни вынести из шторма, ни присвоить.

– Намертво? – повторил Давид.

– Да. Единственный способ развязать связь – убить привязанного. Причём человек может быть даже не магом.

Зал замер. Я чувствовал, как тридцать девять пар глаз прожигали меня взглядами. Кто‑то – с недоверием, кто‑то – с интересом, кто‑то – с откровенным ужасом.

– Ты предлагаешь привязывать людей к ядрам, – медленно проговорила Ирэн. – Делать из них… якоря. Живые замки.

– Да.

– И когда те, кто хочет забрать ядро, узнают про привязку – они просто начнут убивать этих людей.

– Да. Поэтому отбор должен быть крайне тщательным. Привязанных нужно защищать. Скрывать их личности. Обеспечивать безопасность.

– Обеспечивать безопасность, – Фёдор встал. Стул за ним скрипнул по полу. – Ты слышишь себя? Ты предлагаешь не закрывать штормы, чтобы мана «выравнивалась». Предлагаешь нейтрализовывать ядра, а не забирать их, не позволяя самим себе расти в силе. Предлагаешь привязывать к этим ядрам людей кровью, фактически превращая их в мишени. И всё это – на основании непроверенной теории, которую ты нам даже доказать не можешь.

Он обвёл взглядом зал. Ища поддержки. И находил – я видел, как кивали несколько голов.

– Если это не игра на стороне аномалий, – продолжил Фёдор, – то это как минимум самоубийство. Коллективное.

Я открыл рот, но меня опередили.

– Федь, – позвал Витька. – Сядь.

Фёдор повернулся. Витька сидел, откинувшись на стуле, руки скрещены на груди. Не угрожал, не поднимался. Просто смотрел. Этого хватило.

– Я не собираюсь…

– Ты сказал, что думаешь. Мы услышали. Теперь сядь и дай человеку договорить.

Фёдор сжал челюсть. Пару секунд они смотрели друг на друга. Потом он сел. Медленно, с демонстративной неохотой, но сел.

– Спасибо, – сказал я. – Фёдор, я понимаю, как это звучит. Поверь, я прокручивал этот план в голове сотни раз и каждый раз приходил к одному и тому же выводу. Если медлить и тянуть, и позволять штормам набирать силу, то последствия в долгосрочной перспективе будут куда более разрушительными.

Я помолчал.

– А если теория неверна? – спросила Ирэн. – Если фон не выровняется?

– Тогда мы потеряем время. Но не жизни. Нейтрализованные штормы не убивают. Выбросы – убивают.

Олег поднялся. Спокойно, без суеты. Поправил очки.

– Я хочу кое‑что добавить, – сказал он. Голос негромкий, но в тишине зала слышался чётко. – Я помню не всё, далеко не всё из прошлого‑будущего. Но помню достаточно, чтобы сказать: Сергей ни разу – ни разу за эти полгода – не дал информацию, которая оказалась ложной. Ни одна его наводка не привела к провалу. Ни один его совет не стоил кому‑либо из присутствующих жизни. Наоборот.

Он обвёл взглядом зал.

– Многие из вас сидят здесь только потому, что вовремя получили от него предупреждение. Лиза. Давид. Пак. Вы знаете, о чём я говорю.

Никто не возразил. Давид отвёл взгляд. Пак чуть наклонил голову, соглашаясь.

Надя шагнула вперёд. Стояла она за барной стойкой, полотенце перекинуто через плечо, фартук в пятнах от десерта.

– Я не воин, – сказала она тихо. – Я не стратег и не учёный. Но я знаю Сергея Сергеевича больше года. Он не стал бы предлагать что‑то, что навредит людям. Просто не стал бы. Это не в его характере.

Фёдор хмыкнул, но промолчал. Надя посмотрела на него – прямо, без робости, с той спокойной уверенностью, которая появилась у неё после пятого уровня менталистики.

– Ваше право – не верить, – продолжила она. – Но тогда подумайте, почему вы здесь. Почему пришли на этот ужин. Почему ели его еду и слушали его слова. Потому что вы ему доверяете. Иначе вас бы тут не было.

Тишина. Надя отступила обратно за стойку, как будто ничего не произошло.

Следующей встала Лиза. Она делала это редко – предпочитала говорить сидя, вполголоса, заставляя людей наклоняться к ней. Но сейчас поднялась, и в зале это заметили.

– На седьмой год от выброса в Питере погибло полмиллиона. На девятый, от выброса под Марселем – миллион и сто тысяч. На одиннадцатый – и это одно из последних моих четких воспоминаний, когда разорвался шторм в пригороде Осаки, несмотря ни на какие эвакуации, погибло больше трех миллионов, – она помолчала. – Если есть хоть один шанс, что план Сергея предотвратит это – я готова рискнуть.

Грачёв сидел молча. Лицо непроницаемое, руки сложены перед собой. Он не вмешивался – мудро. Его присутствие здесь и так говорило достаточно.

Зал разделился. Одна половина – те, кто смотрел на меня с интересом, с осторожным доверием, с готовностью хотя бы выслушать до конца. Другая – те, у кого в глазах застыл скепсис, густой и непрозрачный, как мутный бульон.

– Допустим, – заговорил мужчина за дальним столом. Тихий, худощавый, с залысинами и внимательными глазами за тонкими очками. Юрий, русский, шестой уровень, некромант. Один из немногих некромантов, которые использовали свою школу для чего‑то кроме войны. Мы с ним обменивались методиками ферментации через Олега. – Допустим, теория верна. Допустим, фон выровняется. Но ты же понимаешь, что мы – не единственные маги в мире? Китай, Америка, Индия – у каждой страны свои маги, свои интересы. Даже если мы перестанем закрывать штормы, остальные продолжат. И наш вклад в «выравнивание» окажется каплей в море.