– Это правда, – кивнул я. – Поэтому план не ограничивается Россией. Я прошу каждого из вас донести эту информацию до ваших контактов. До организаций, с которыми вы работаете. До правительств, с которыми сотрудничаете.

– Ты хочешь, чтобы мы убедили весь мир не закрывать штормы, – Ирэн покачала головой. – На основании слов одного повара из Москвы.

– На основании теории, подкреплённой шестью месяцами точных предсказаний, – поправил я. – Каждый из вас может проверить мою репутацию. Я не прошу слепой веры. Я прошу разумного доверия.

– А если мы откажемся? – спросил Фёдор.

– Ваше право. Я не буду держать никого. Но тогда вам придётся жить с последствиями.

Он хмыкнул.

– Угрожаешь?

– Констатирую. Точно так же, как констатировал шесть месяцев назад, что первого июня начнётся Век Крови. И три месяца назад – что аномалия в Бирюлёво уничтожит всё в радиусе километра. И два месяца назад – что выплеск в Химках произойдёт в четыре утра, а не в шесть, как считали ваши аналитики.

Фёдор замолчал. Крыть было нечем.

Следующие полчаса я отвечал на вопросы. Десятки. Одни – конкретные, деловые: как именно проводить ритуал привязки, сколько крови нужно, как долго длится процедура. Другие – скептические, провокационные: а что если ядро нельзя нейтрализовать, а что если привязка не сработает, а что если всё это – ловушка.

Я отвечал. Терпеливо, методично, как объяснял бы стажёру разницу между фламбированием и обычным поджиганием. Не потому что мне нравилось повторять одно и то же, а потому что от этих людей зависело, сработает план или нет.

В какой‑то момент поднялся Арсений – тихий, незаметный мужчина лет тридцати пяти, пятого уровня, элементалист земли. Я знал его плохо – он пришёл через Грачёва, работал в одной из правительственных групп реагирования.

– Я услышал, – сказал он. – Спасибо за ужин. Но я не готов подписываться под планом, который основан на теории, которую невозможно проверить, и который ставит под удар обычных людей через этот ваш ритуал привязки. Извините.

Он направился к выходу. За ним – ещё двое, которых я знал только в лицо. Потом Фёдор, не сказав ни слова, только кивнув мне – без злобы, скорее с «ну, как хочешь». За ним – ещё трое.

Потом – группа из четырёх человек за третьим столом, которые переговаривались между собой на немецком и, видимо, пришли к общему выводу. Один из них, высокий блондин по имени Хайнц, остановился у двери и повернулся.

– Мы не против тебя, Шеф, – сказал он по‑русски, с акцентом, но внятно. – Мы просто не уверены. Когда будут результаты – поговорим снова.

– Справедливо, – ответил я.

Они ушли.

Ещё несколько. По одному, по двое. Кто‑то уходил молча, кто‑то жал руку на прощание, кто‑то обещал «подумать», что в данном контексте означало «нет».

Итого: из тридцати девяти гостей ушли семнадцать. Больше, чем я надеялся. Меньше, чем боялся.

Оставшиеся двадцать два смотрели на меня. Я пересчитал в голове. Моя команда – Витька, Олег, Надя, Лиза – четверо, которым объяснять ничего не нужно. Грачёв – стоял особняком, он не маг и не боец, но за ним – ресурсы государства, а это стоило десятков магов. Пак и Чон – молчали, но не ушли, а у корейцев молчание после предложения означает согласие. Давид – остался, хотя по лицу видно было, что внутри он всё ещё спорит сам с собой. Юрий – кивнул мне, коротко, по‑деловому. Ирэн – тоже осталась, хотя сидела со скрещенными руками и поджатыми губами. Линь с самого начала так и не произнесла ни слова, но я видел, как они переглядываются с Лизой. С учетом их дружбы, длившейся еще с прошлого‑будущего, скорее всего китаянка останется за нас.

Остальные – десяток человек, которых я знал в разной степени. Кто‑то верил мне. Кто‑то – не до конца, но решил дать шанс.

– Спасибо, – сказал я. Просто и без пафоса. – Тем, кто остался, – спасибо. Тем, кто ушёл – я их понимаю и не виню.

– Давай к делу, – сказал Давид. – Что конкретно мы делаем? Хотя нет, это очевидно. Кого привязывать предлагаешь?

– Добровольцев, – вздохнул я. – Не обязательно магов. Главное – люди, которым можно доверять и которых можно защитить. Контролировать Отбор – под ответственность каждого из вас для вашей зоны влияния. Но я прошу отнестись к этому максимально серьёзно. Напоминаю еще раз на всякий случай: ритуал привязки позволяет в некоторой степени контролировать пространство внутри шторма. Но для этого нужно находиться внутри, а значит местоположение привязанного будет заранее известно. Так что вам придется решать, что выгоднее: спрятать привязанного где‑то в схроне в сотнях километров от шторма, либо оставить его внутри, позволив защищать себя самому с помощью самого шторма.

Я помолчал.

– В любом случае на привязанных неизбежно начнут охоту. К сожалению, это так, и на это мы никак не сможем повлиять. Убей привязанного – и ядро освободится, и шторм можно будет закрыть, забрав силу. Поэтому – никакой информации о личностях привязанных за пределами ближайшего круга. Никаких списков, никаких баз данных. Только устно, только лично, только тем, кому доверяете жизнью.

– Паранойя, – хмыкнул Давид.

– Осторожность, – поправил я. – Разница – в результате.

Он не стал спорить.

Ещё полчаса ушло на детали. Координация, связь, зоны ответственности. Грачёв пообещал обеспечить логистику и прикрытие на территории России – насколько это возможно в условиях, когда государственная машина, несмотря на все старания, в том числе и мои, постепенно трещала по швам.

Я распределил информацию, которую мог дать, – примерные координаты первых штормов, предполагаемую мощность, типы ядер. Не всё. Часть я держал при себе, не потому что не доверял, а потому что некоторые вещи лучше выдавать порционно.

К одиннадцати вечера зал опустел. Пак уходил последним из внешних – задержался у двери, повернулся ко мне. Впервые за вечер на его лице мелькнуло что‑то, похожее на выражение. Не улыбка – скорее признание.

– Хороший ужин, Шеф, – сказал он.

– Спасибо.

Он кивнул и вышел.

Грачёв задержался. Стоял у барной стойки, застёгивал пальто, медленно, пуговицу за пуговицей. Лиза рядом – ждала.

– Сергей, – сказал он негромко. – Я не буду делать вид, что понимаю всё, что ты сегодня рассказал. Магия, ядра, ритуалы крови – для меня это до сих пор звучит как научная фантастика, даже несмотря на то, что я сам стал магом. Но я видел достаточно за эти полгода, чтобы перестать сомневаться в тебе лично. Правительство сделает всё, что в его силах, чтобы поддержать ваш план. В рамках возможного.

– Спасибо, Сергей Александрович.

Он кивнул. Посмотрел на Лизу. Та подошла, подтянулась на цыпочках, чмокнула отца в щеку. Он улыбнулся, вышел. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Надя собирала тарелки. Звон посуды – мерный, привычный, успокаивающий. Олег складывал стулья, составляя их к стене. Витька стоял у окна, вглядываясь в темноту.

Я сел за ближайший стол. Спина коснулась спинки стула, и тело вдруг напомнило о себе – каждая мышца, каждый сустав, каждый позвонок. Усталость навалилась разом, как бетонная плита.

Сделал всё что мог. Дальше – будет видно.

В голове, как на стоп‑кадре, стояла картинка из «Крови и Стали», которую я нарисовал себе настолько живо, насколько только возможно. Финал. Стальнов на коленях, кровь на губах, разбитая броня.

Стравинский над ним – тёмная фигура на фоне бушующего Ока Бури. Человек, который потерял семью и решил, что если мир не может быть таким, каким он хочет – значит, мира не будет вовсе.

Этого не было озвучено, но я знал, что произошло после проигрыша Стальнова. Стравинский использовал ядро Ока Бури, чтобы через резонанс запустить цепную реакцию самоуничтожения маны. Все маги погибли. Все до единого. Мана Земли исчезла. Планета начала умирать.

Я не рассказал об этом гостям. Не сегодня. Может быть – никогда. Потому что если они узнают, что весь мой план, в конечном счёте, сводится к тому, чтобы Око Бури просто не сформировалось – что всё это «выравнивание фона» нужно для того, чтобы один конкретный человек, Стравинский, потерял возможность уничтожить магию Земли – они решат, что я спятил и воюю не за людей, а против одного безумца.