– Комары? – Витька приподнял бровь.

– Не простые. Мутировавшие. Величиной с палец. Пробивают кожу, откладывают яйца, выедают жертву изнутри. И четвертый – аномальная жара.

Витька помолчал.

– Весело.

– Для ВДНХ мне хватит магии, – сказал я. – Вам нужны мощные репелленты. Плотные куртки, какие‑нибудь перчатки, обмотки, возможно шлемы. Большой запас воды. Кстати, может дойдете до хозмага, пока не стемнело? Заодно посмотрите, что творится на улицах.

Помолчал.

– Только наденьте бронежилеты.

Витька и Олег не спорили. Поднялись, ушли собираться.

Я остался в зале один.

Опустился на пол, скрестил ноги, прикрыл глаза. Ладони на коленях, спина прямая, дыхание ровное. Первая серьезная тренировка после начала Века Крови.

Разницу уловил сразу.

Мана отозвалась мгновенно – не с натугой, не с задержкой, а жадно, как ждала. Резонанс, раньше требовавший где‑то минуты на раскачку, возник почти сам. Я направил поток – огонь послушался, потек ровно, без рывков, без потерь.

Десятикратное ускорение. Это были не просто слова. Практика магии упростилась на порядок.

Огонь – знакомый, послушный. Сигиллия – новая, чужая еще, но податливая. Два потока маны текли параллельно, иногда пересекаясь, но не мешая друг другу. Конфликт, едва не убивший меня на поляне, утих окончательно.

Если прогресс сохранится – стабилизация второй магии займет не больше полутора недель. А с тем, что я собираюсь приготовить, – может, и меньше.

Надрезал палец – привычно, не глядя. Капля крови, второй поток маны. На груди, прямо через ткань, проступил сигилл – «успокоение». Три плавные линии, сходящиеся в подобие цветка. Мана активировала знак, и внутри что‑то выровнялось. Потоки пошли ровнее, стабильнее, мелкие турбулентности на стыках двух магий сгладились. Это сэкономит мне еще день.

Но эликсиров больше не было. А без них постоянно пускать себе кровь – дорога в могилу.

Нужна была эссенция.

Ближе к одиннадцати хлопнула входная дверь. Я открыл глаза.

Витька и Олег. Грязные ботинки, мятые куртки, напряженные лица. Витька поставил на стол тяжелый пакет – внутри звякнуло. Олег скинул рюкзак, сел и уперся локтями в колени.

По их лицам я понял всё раньше, чем они заговорили.

– Магазины растаскивают, – сказал Витька. – Подчистую. Еда, вода, бытовая химия. Видел мужика, который волок на себе микроволновку. Микроволновку, Серег. Электричества нет в половине района, а он тащит микроволновку.

– Аптеки?

– Очередь на квартал. – Олег потер лицо ладонями. – Сирены не умолкают. Скорые, полиция, пожарные. Где‑то на соседней улице горели машины. Не аномалия – мародеры подожгли, чтобы отвлечь, пока грабили магазин электроники. По телеку в разбитом магазине крутили запись МЧС. По кругу, без перерыва. Одна и та же. Ни новостей, ни объяснений.

– Военные?

– Видели БТР. Ехал по проспекту, из громкоговорителя – «сохраняйте спокойство, не поддавайтесь панике». По кругу. – Витька хмыкнул. – Толку от них.

Я кивнул. Первые отголоски. Хаос, который в книге растянулся на недели, здесь спрессуется в дни. Выбросы, аномалии, паника – всё разом, одновременно.

Хорошо, что я заехал в банк, когда ездил к матери Нины. Все деньги с карты – наличными, остались в рюкзаке. Скоро они превратятся в фантики, но пока это все равно лучше, чем мертвый пластик. Сеть рухнула, терминалы не будут работать.

Поднялся, зашел в жилую зону. Оксана спала – тревожно, ворочаясь, но ровно. Надя сидела рядом, не сводя глаз. Услышала шаги, подняла голову.

– Подъем завтра в пять, – сказал я.

Она не спросила зачем. Просто кивнула.

Я расстелил спальник на полу, между стеной и перегородкой. Лег, вытянулся. Каждая мышца ныла, позвоночник хрустнул, когда повернулся на бок. Достал телефон – магический – поставил будильник на пять. Сети на нем не было, звонить по нему было нельзя, но базовые функции работали. Экран горел ровно, ярко, без единого намека на разрядку.

Закрыл глаза.

Завтра. ВДНХ. Надя, которая никогда не видела аномалии. Пять периметров. Орб Менады. Хватит ли ее на это? Хватит ли меня?

Но в итоге усталость все‑таки навалилась – тяжелая, глухая, как бетонная плита. Мысли замедлились, поплыли, распались на обрывки. Тело провалилось в сон раньше, чем голова успела додумать.

Завтра будет тяжелее. Намного тяжелее.

Темнота.

###

Будильник ударил в пять ровно. Резкий, плоский звук – пощечина.

Открыл глаза. Потолок. Спальник, пол, запах пыли. Тело ломило – каждый сустав, каждая мышца напоминала о том, что сутки назад я едва не сдох. Недосып давил на веки свинцом.

Сел. Потер лицо – кожа шершавая, щетина колется. Бесшумно поднялся, переступил через рюкзак Олега и прошел на кухню.

Надя появилась через десять минут. Собранная, волосы убраны назад, глаза ясные. Ни следа вчерашних слез. Другой человек. Решимость – не напоказ, не через силу. Настоящая. Она приняла выбор и больше не колебалась.

– Собираемся, – сказал я.

Рюкзаки. Металлолом для Орба – ржавая крошка в пакетах, те же запасы, что и в прошлый раз. Потом я полез в ящик с остатками ремонта. Гвозди, винты, саморезы – горсть за горстью, отбирая те, что потяжелее.

К каждому привязал полоску бумажного полотенца – тонкую, длиной в ладонь. Метки для гравитационных аномалий. Кто бы знал, что такие книги тоже могут пригодиться в качестве практического пособия.

Бронежилеты. Под куртки, поверх футболок. Тяжело, душно, пластины давили на ребра. Надя посмотрела на меня, настоявшего на этом, с тихой мольбой.

– Броня не от аномалии, – сказал я, затягивая липучки. – От людей. На улицах уже небезопасно.

Надя тяжело вздохнула, но не спорила. Застегнула куртку, подтянула лямки рюкзака.

Мы вышли. Витька и Олег спали, их выход был позже.

Улица встретила хаотичным гулом гордской паники, тихим, но от того только более гнетущим.

Метро не работало. У входа на станцию – двое военных в касках и разгрузках, автоматы на груди. Пропускали внутрь по одному, проверяя документы, – только жителей ближайших домов. Очередь тянулась от ступеней до перекрестка.

Наземный транспорт ходил. Автобус проехал мимо. Но салон был набит так, что стекла запотели изнутри. Лица за мутным стеклом – серые, затравленные, прижатые друг к другу. На остановке – человек двадцать. Но никто не вышел. Втиснуться было невозможно.

Достал нормальный телефон, ткнул в приложение такси, ни на что не надеясь. Экран крутил колесо загрузки, крутил, крутил – и погас, выдав ошибку.

Убрал. Пошел дальше, высматривая частника. Надя – за мной, шаг в шаг.

Минут через пятнадцать я увидел машину. Серая «Тойота» с шашечками на крыше, старая, с потертыми крыльями. Стояла у обочины с заглушенным двигателем. За рулем – мужчина лет пятидесяти, тыкал в погасший экран телефона, бессмысленно, как в стену.

Постучал в окно. Стекло опустилось. Водитель окинул нас взглядом – быстрым, цепким, настороженным. Рюкзаки, куртки, лица.

– ВДНХ, – сказал я.

– Пять тысяч.

Наглость несусветная, но в текущих обстоятельствах это было естественно. Молча достал купюры, показал. Он кивнул. Замки щелкнули.

Пробки начались через два квартала. Машины стояли плотно, кое‑где – в три ряда, перегораживая перекрестки. Водитель матерился вполголоса, протискиваясь между рядами, выезжая на встречку, срезая через дворы. От ресторана до ВДНХ – пятнадцать минут по пустой дороге. Мы ехали уже сорок.

Но лучше так, чем выдохнуться до аномалии.

Надя сидела на заднем сиденье. Кулаки на коленях – сжимала, разжимала, сжимала. Побелевшие костяшки. Я поймал ее взгляд в зеркале.

– Справимся, – сказал я.

Кивнула, не поворачивая головы.

К воротам ВДНХ мы подъехали в половине восьмого. Солнце поднялось, но его не было видно – небо затянуло серой пеленой, ровной, плотной, без единого просвета. Свет – тусклый, плоский, без теней.

У входа – двое охранников. Синяя форма, рации на поясах, лица хмурые. Один курил, второй говорил в рацию – отрывисто, неразборчиво.