Мужчина резко остановился и, увидев Таруна, выхватил меч. И все бы оказалось несколько печальнее, чем мы задумывали, но тут, к моему облегчению, нам несказанно повезло: к предстоящему бою присоединились Надин, Олафур и Огон. Они тяжело дышали, явно вымотанные боем, однако это не мешало им искусно махать ножами, клинками и мечами прямо на ходу оценив ситуацию.

И да, нам повезло вдвойне. Против нас действовали всего три наемника, что, конечно же, сказалось на скорости и исходе схватки. Бой закончился быстро и с явным нашим преимуществом. Под моими ногами лежали тела врагов, их длинные фигуры полностью перекрывали проход, словно ковер из поверженных противников.

— Как там во дворе? — спросил Тарун, наблюдая, как Огон, Олафур и Надин начали переодеваться

только тут до меня дошло: во время этой короткой, но яростной стычки, ополченцы старались нейтрализовать наемников так, чтобы не повредить их униформу. Это было не простое совпадение — очевидно, они понимали, что любое пятно или разрыв на одежде врагов могли бы сразу привлечь внимание их командира, выдав нашу успешную операцию.

На месте женщины, я бы все же испытывала неловкость, но это было не про Надин. Она как воин, привыкла относиться к своему телу как к чему-то бесполому. Ее совершенно не стеснял тот факт, что тонкая повязка, перевязанная через грудь, практически ничего за ней не скрывает. Я бегло посмотрела на мужчин и их реакцию. Было приятно видеть, что женская оголенность их не волновала в этот момент от слова никак. Они всецело отдались переодеванию и возможности выглядеть подобно своему врагу.

Их облик теперь почти полностью сливался с обликом тех, кого они преследовали. Единственным явным отличием оставались лишь неестественно окрашенные глаза хитменов. Казалось бы, логичнее было бы привести себя в порядок в борделе — это сэкономило бы драгоценное время. Но ситуация оказалась куда более запутанной, и, как водится, я оставалась в неведении относительно истинных причин, а посвящать меня в эту тайну никто не стремился.

— Ты выпила кровь? — спросила меня Надин, застегивая пряжки.

— А… нет, — помотала я головой.

— И чего ты ждешь? — вмешался Олафур, бросив на меня взгляд, полный недоумения, словно я была совершенно неразумным существом.

Я не стала вдаваться в объяснения и говорить о том, что Тарун не отдавал мне такого приказа. Вместо этого, я просто открыла флакон и сделала глоток густой, багровой жидкости.

Прошло всего около минуты, как все вокруг были готовы. Они переоделись, привели себя в порядок и теперь все взгляды были устремлены на меня, ожидая, видимо, какого-то знака или изменения.

— Что? — спросила я, уж подумав, что у меня выросла вторая голова.

— Когда подействует? — спросил Огон принца, будто меня тут и не было, а пред ними стоял экспериментальный объект.

— Очень скоро, — ответил тот.

— Тогда мы пока тела оттащим, — ответил Олафур, и они втроем занялись мертвым хитменами.

— К чему такая спешка? — спросила я у Таруна.

— Ты должна будешь нанести краску на их лица, — как ни в чем не бывало, сообщил он.

— Чего?!  — возмущенно прошипела я не хуже змеи.

Ну почему им надо все говорить в последний момент?! Неужели нельзя предупреждать об этом заранее! Можно подумать, я сбегу от них, едва узнаю правду.

— У хитменов необычная сурьма. Она благословлена свыше и несет информацию о его носителе. И по этим данным титмены определяют того, кто пред ним. Своеобразное посвящение происходит уже в подростковом возрасте. Так вот, нам нужно, чтоб ты с помощью магии и вот этих красок нанесла сурьму, чтобы остальные хитмены приняли наших за своих сородичей.

Я чуть было не расхохоталась. Спасибо, спасибо за информацию, которой вы, милый принц, только что поделились со мной. Прям отлегло на душе. Я ж великая, ведьма, что с ходу решает такого рода задачи! Да легко вообще! Можно было не сообщать деталей. К чему все лишние слова?!

— Вы с ума сошли? — шикнула я. — С чего вы взяли, что у меня получится?!

— Получится. Я знаю, — уверено заявил он.

— Откуда тебе это знать?

— Лишь королевская кровь с помощью магии может нанести эту информацию. А у тебя есть и то, и другое.

«Да ты оптимист, Тарун!» — чуть было не завопила я, но к нам уже присоединились остальные.

— Она готова? — вновь спросил Олафур у принца, будто меня здесь нет.

Их высокомерие, как великих нагов, уже в печенках у меня застряло. Блин! Это я собираюсь лишить вас вашего короля! Где хоть капля уважения?

— Если кто-то расскажет, как это сделать, милости просим, — не удержалась я от сарказма, ибо по-другому не могла уже сдержать гнев.

Тарун протянул мне краски, вид которых не представлял ничего особенного, и повязки, что красовались на голове хитменов.

— И? — вырвалось у меня, словно немой вопрос, повисший в воздухе. Я ведь действительно понятия не имела что со всем этим делать.

— Возьми это в эту руки, — не терпеливо, как капризному ребенку, обратился ко мне Тарун, вкладывая в правую руку краски, а в левую — повязки.

И все бы ничего, но он поступил по-свински, резко сведя нас лбами с Олафуром, от чего я почувствовала острую боль, словно столкнулась со стеной. Крепкой такой стеной, каменной.

— Закрой глаза, — повелевал принц. — Считай информацию с повязки, перенеси ее на краски, а потом, не прерывая процесса, в голову Олафура.

Я хоть и была на взводе, но понимала, что все ждут лишь меня и моих действий. Я не могла их подвести. Особенно Надин, краем глаза увидев, что она начала молиться.

Я делала все, как велел Тарун и готова была уже сдаться, когда почувствовала тепло, вспыхнувшее в левой ладони. Не теряя ни минуты, приложила все силы, чтоб удержать это в себе, не отпускать.

Я увидела, как грудничок прикладывается к груди матери, затем как уже четырехлетним его уводят в королевский лагерь, и как он в последний раз видит самого родного ему человека. Долгие тренировки, жесткий режим, слезы и боль, которые он глушит в себе, заталкивая все глубже и глубже, становясь мужчиной. Потом первое убийство и шок от происходящего, затем второе, третье и десятки тел вокруг. И вот его уже не пугает реальность. Он солдат, созданный лишь убивать негодных. Без чувств и права выбора, машина, которую создали в целях безопасности короля и его свиты.

Магия бурлила во мне, как и жизнь бедного хитмена. В этот момент мне казалось, что все его внутренние терзания, что он скрывал столь глубоко внутри себя, передались мне. Я страдала вместе с ним и росла, я была отчасти этим мужчиной-воином.

Взяв себя в руки, попыталась перенести все увиденное в правую руку, где находились краски, а следом в голову Олафура. Шалость удалась, меня отпустило. Когда же я посмотрела в глаза стоящего передо мною нага, то увидела, что они обведены сурьмой. У меня получилось! Гордость пронзило мою душу. Я посмотрела на принца и увидела в нем немое одобрение.

Так за пару минут я передала информацию остальных хитменов Надин и Огону. Когда дело было сделано, их было практически не отличить от наемных королевских убийц. Надин спрятала свои толстые косы за капюшоном, Огон и Олафур подтянулись, приведя свое тело в режим боевой готовности.

— Что ж, нам пора. Мы итак уже прилично задержались, — громко выдохнув и собравшись с духом, объявила Надин и посмотрела на Таруна. — Ваш выход, принц, — с толикой недоверия произнесла женщина.

Я могла ее понять. Сложно, наверное, быть главарем ополченцев и делать решающую ставку на отпрыске врага, которого хоть и зауважал со временем, однако не перестал бояться подвоха. Тарун улыбнулся ей своей неизменной улыбкой и повел всех за закрытые двери.

Мы оказались в той части дворца, которая, казалось, была создана лишь для того, чтобы сбить с толку. Бесконечные переходы, где один коридор плавно перетекал в другой, а двери вели в новые, еще более запутанные проходы, создавали ощущение настоящего лабиринта. Я видела по напряженным лицам Надин, Олафура и Огона, что они изо всех сил пытаются запомнить наш путь, но я давно оставила эту тщетную попытку.