Всю дорогу я строила в голове самые разные варианты развития событий, но все они сводились к одному — к трогательному единению двух невинных душ, разлученных жестокой судьбой. Но, как оказалось, история приготовила нам куда более неожиданный поворот. Когда мы, оставив позади густые заросли джунглей, вышли на небольшую поляну, перед нами предстала мрачная, темная гора. Она настолько выбивалась из общего пейзажа, что казалось чужеродным элементом, который хотелось бы стереть с лица земли. Но, несмотря на свою неприветливость, она обладала огромным, зияющим входом, к которому мы так стремились.
В нескольких сотнях метров от нас раскинулся лагерь, где нашли приют наги-бунтовщики. Среди них мелькали и местные жители, поглощенные своими делами, так что наше появление поначалу ими осталось незамеченным. Однако, поскольку вход в их поселение располагался выше, несколько нагов, выползающих из грота, все же заметили нас.
Наш немногочисленный отряд приостановился. За доли секунды я попыталась оценить обстановку. Здесь пахло нищетой и острой нуждой. Взять хотя бы одежду: женщины-нагини были закутаны в простые серо-белые простыни, зацепленные на плечах, в то время как мужчины-наги прикрывали лишь низ живота повязкой, подобной многофункциональной сумке, где из кармашков торчали ножи и клинья, стрелы и дротики. В общем вооруженные до зубов. Их великолепные торсы блестели на солнце бронзовым загаром, как и волосы, собранные в хвост на затылке.
Однако вернемся к нагам, что застыли как вкопанные при виде нашего отряда.
— Олафур! — заговорил один из мужчин, уставившись на нас, а точнее на некогда заключенного в одиночной камере.
К слову, он заметно выделялся среди прочих: самый высокий, самый воинственный, с каменным выражением лица, которое будто только и умело, что допрашивать и отдавать приказы. Но, несмотря на суровость, юность придавала ему некую благородную красоту, ту самую, что называют «даром природы». Лейла, кстати, часто возмущалась подобным, считая это вопиющей несправедливостью.
И правда, не каждый день в лагерь революционеров-нагов заглядывают такие гости: беженец, который, казалось бы, уже должен быть мертв, человеческая девушка, да еще и принц, в сопровождении королевской стражи. Это было событие, явно достойное коллективного обсуждения.
— Здравствуй, Вий! — раздался бодрый голос, принадлежавший мужчине, чье имя, к своему стыду, до этого момента я так и не удосужилась выяснить. Но этого теперь и не нужно было делать, благо имя его я хорошо расслышала.
Олафур предпринял попытку приблизиться, но его встретило настороженное отступление тех, кто стоял на страже. Их тела напряглись, словно струны, а на лицах застыли угрожающие оскалы.
В воздухе повисло напряжение, настолько ощутимое, что казалось, будто сам воздух пропитался первобытной агрессией. Некоторые из них даже небрежно коснулись своих набедренных мешочков, намекая на готовность к действию. Поверьте, в этот момент тестостерон буквально взрывался в пространстве, создавая атмосферу нешуточной схватки.
— Остынь, дружище, — невозмутимо вмешался Олафур, словно ничего не произошло. — Мы же свои, в конце концов.
— Свои? Кто именно? — Вий, явно не собираясь уступать, указал на похищенного мной стражника. — Этот, чье одеяние кричит о королевской тюрьме? Или вот этот? — его палец переместился к Таруну. — Его я вижу впервые. Судя по его одеянию, он явно из высшего общества. Или, быть может, это человек? К тому же, женщина.
— Ну да лад…
— Или ты? Что предал нас и своих товарищей? — перебил его Вий.
Олафур покачал головой.
— Я не предавал никого, — как-то неискренне признался он, пряча свой страх непринятия своими за улыбкой.
Или мне так показалось?
— Неужели? — высказал свое мнение наг с пышными усами. — Наши разведчики, знаете ли, докладывают совсем иное.
— И что же, по их сведениям, произошло, Логан? — заскрежетал зубами Олафур, в словах которого слышалась неприкрытая враждебность. Он явно не был рад такому повороту событий.
— А то, что всех уничтожили, а тебя, Олафур, оставили в живых. Это, знаешь ли, наводит на определенные мысли. Либо ты с ними заодно, либо потому что им нужна была информация, и ты ее дал.
— С чего ты взял?!
Голос Олафура дрогнул от возмущения, но уловила в нем проскользнувшую нотку растерянности. И не только я.
— Сразу после твоего ареста накрыли наши точки! — вмешался пожилой воин, чья седая грива, несмотря на возраст, казалась полной жизни, а осанка выдавала прежнюю физическую мощь. — Сразу же после вашего задержания были накрыты все наши опорные пункты! И не пытайся нас убедить, что это простое стечение обстоятельств. Здесь, поверь, никто в это не верит.
— Вот оно как, значит, Удольф, — задумчиво пробормотал бывший арестант, проводя рукой по своей густой, несколько растрепанной после заключения гриве. — Значит, вот как вы на меня смотрите.
Олафур задумался. Прежняя самоуверенность, что так ярко сияла в мрачных тюремных пещерах, словно испарилась. Теперь его взгляд, прищуренный и сосредоточенный, выдавал напряженную работу мысли, попытку просчитать следующий ход.
В то же время, напряжение нарастало и со стороны наших противников. Наги, чьи глаза уже сузились до опасных щелочек, а морщины на переносице прочертили линии явного недовольства, явно теряли терпение. Их губы сжались в тонкую, неприветливую линию, а у самого коренастого из них, казалось, вот-вот лопнут костяшки пальцев от сжатых в кулаки рук.
— А если я скажу, что знаю способ одолеть короля? — Олафур, словно бросая вызов самой судьбе, решил пойти ва-банк. Его слова повисли в воздухе, заставив всех присутствующих замереть.
— Выкладывай! — прогремел «коротышка».
— Не так быстро, Огон, — усмехнулся Олафур, который не сводил глаз с главаря, с которым вел разговор доселе.
— Либо ты говоришь здесь и сейчас, либо сам знаешь, — загадочно ответил тот.
— Дуэль оставим на потом, дружище, — поняв, что его карта разыграна удачно, Олафур вновь взял ситуацию с свои руки.
— Девчонка была с ним близка, — внезапно изрек Огон, указывая на меня своим массивным большим пальцем. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба, заставив меня вздрогнуть.
— И что с того? — не понял его Вий, как, в прочем, я. И вообще, как он об этом догадался? Я ведь и словом не обмолвилась об этом! Ах да, запах… Блин-блинский!
— А то, что она сбежала, он просто так на самотек не пустит… Вдруг она беременна бастардом? Ее будут преследовать, а мы…
— … можем использовать ее как приманку, — договорил его мысль Вий.
— Чего? Ты совсем обезумел там в своей дыре что ли? — подала я наконец голос. — Мы так не договаривались! — напомнила я Олафуру о нашем первоначальном соглашении.
— Условия изменились, деточка, — ухмыльнулся он. — Война, знаешь ли… Планы меняются ежеминутно, — как ни в чем не бывало развел руками Олафур.
— Да пошел ты! — огрызнулась я.
В этот момент мне на плечо легла чья-то рука. Испуганно подпрыгнув на месте, я завопила.
— Тиши ты, — прикрыл рукой мне рот Тарун и развернул к себе.
Он вновь пришел в себя. Снова стоял на своем кольцевидном хвосте, как ни в чем не бывало. Здоровым… ладно, не здоровым, но, по крайней мере, живым. Гораздо живее, чем тот изможденный призрак, которого я видела в камере. И улыбался. Эта его улыбка… Боги, мое сердце предательски екнуло, выдавая меня с головой.
— Не горячись. Наги не любят чрезмерно-эмоциональных, — подмигнул он мне и обратился к толпе:
— У Изи и впрямь есть допуск во дворец. Вы могли бы им воспользоваться… — я чуть было ему руку не прокусила в этот момент, однако он продолжил крепко держать меня с своих руках, не давая ни единого шанса пошевелить губами.
— А где гарантия, что она останется жива? К чему ей помогать нам? Она даже не нашей расы, — произнес голос, который скорее всего принадлежал самому молодому бойцу, ибо в нем еще слышалось мальчишество.
Я стояла ко всем спиной и пыталась по лицу Таруна определить, что вообще происходит. Радует, что он пытается набить мне цену, и как бы на моей стороне. Но вот что оставалось совершенно неясным, так это почему он не может просто взять меня за руку и увести отсюда, подальше от этого всего, даруя мне долгожданную свободу?
